— Я ничего не знаю, мистер Беркет просил вам передать телефон, сказал, что он сам все объяснит! — отчеканила старуха, перебивая Аню.

— Где моя дочь? — интонация холодная, высокомерная и повелительная. Женщина стушевалась. Аня удовлетворенно про себя хмыкнула, захлебываясь ядом злости: "Правильно! Место, Старуха! Место!"

Раздражение было таким острым и невыносимым, что хотелось стены крушить. Непонимание и сумбур в голове достигли критической точки. Аня чувствовала себя беспомощной.

Что если он, как тогда, забрал у нее ребенка? Что если…

— Мисс Беркет в соседней комнате с няней, вам не нужно волноваться, у вас очень…

— Оставьте меня одну! — оборвала Аня поток наигранных речей, с облегчением вздыхая, услышав новость о том, что Диана с ней, иначе бы она просто не знала, что делать. Но, в то же время, все стало еще более запутаннее. Ей нужно было остаться одной, чтобы разобраться в сложившейся ситуации, она должна позвонить Маркусу. Миссис Флетчер недовольно поджала губы, но ничего не сказала и вышла. Аня же вцепилась намертво в телефон и с паникой взирала на уведомление о голосовом сообщении.

"Давай, открывай, Ань! Не тяни, не издевайся над собой".

Удары сердца эхом отдавались в ушах. Руки тряслись, как у алкоголички, в которую она, собственно, и превратилась. Желудок скручивало до тошноты.

Сейчас она узнает приговор. Хотя и так знала, он его вынес, когда они ехали на прием. Но, мы же, не верим, пока нас носом не ткнут. "Так давай, ткни себя, Ань, чтобы больше никаких сомнений! Открывай!"

Осторожно прикоснулась к дисплею, и перестала дышать, когда из динамиков раздался хрипловатый голос с холодными нотками, от которых озноб пробежал по позвоночнику. Стальной и чужой…

— Не знаю с чего начать, Анна…

Аня нажала на стоп и, закрыв глаза, откинулась на спинку кровати, ловя воздух ртом, пытаясь унять грохочущее сердце.

"Трус, гребаный трус! Не знаешь с чего начать? Может с того, что пока я лежала в психушке, ты… забывался? Настолько забылся, что обрюхатил эту суку? Как ты… Стыдно, ублюдок, настолько, что не смог даже в лицо это сказать? Чтоб ты…"

Истерика накатывала, душила, грудь тряслась от сдерживаемых рыданий, а в голове стучал его голос, его шепот. За закрытыми глазами он… трахает блондинистую суку… Поджарое, сильное тело, умелые руки скользят по белой коже, медленно, наслаждаясь, ласкающе, томно, длинные пальцы зарываются в платиновые локоны и тянут на себя, заставляя прогибаться под собой. Слух режут тихие, эротичные стоны и хлюпающие звуки. Наверняка дрянь текла под ним, как последняя шлюха… "Нет, не думай об этом, что ты делаешь?" Жмурится, но картинка не исчезает, а продолжает с яростной силой вибрировать в голове. Он целует грудь, всасывает в рот розовый сосок, играет с ним, пока сучка не начинает задыхаться, спускается ниже, нежно проводит влажным языком по животу, еще ниже… "Нет, пожалуйста! Все ведь не так, он не мог с ней так! Не мог…"

Аня отчаянно вертит головой в разные стороны, ударяясь затылком о дерево кровати, слезы текут по щекам, дыхание сиплое, прерывистое. Концентрат боли и унижения мчится по сосудам, сворачивая кровь, кроша кости и выворачивая наизнанку.

"Ты ее также, да? До отчаянной мольбы, до униженных просьб, до готовности на все, что не попросишь?"

Еще удар головой, но боли нет, совсем ничего, только искры в глазах, да туман от слез, а сердце рвет, еще чуток, еще немного и изолиния на кардиограмме.

А он продолжает… Резко переворачивает хрупкое тело на живот, размах, и нежная кожа ягодиц воспаляется, след его ладони наливается кровью, буреет все сильнее… Грубо наматывает на кулак белые патлы твари, та сопротивляется, и в ответ получает еще более сильный удар, визжит, а он смеется своим тягучим, с хрипотцой смехом, от которого между ног влажно. Тянет ее к себе, пока у той вены на шее не выступят, в коленно-локтевую ее и… по самые гланды вгоняет. От чего та кричит, словно бешенная, а он долбит, пока у нее голос не сорвется до скулежа. "Сучки и должны скулить, когда их трахают. Да, вот так, как шлюху ее, как последнюю шалаву еб*!

И…Легче стало?"

Аня задыхается, трясется, падает, зарывается в постель, чтобы заглушить вой подушкой. Ни хера не легче!