Вспылила, швырнула ему этот журнал и гордо ушла, а в груди только одно желание, чтобы он пошел следом, схватил за руку и убедил ее, что это все очередная выдумка журналюг. Но реальность отозвалась громким ударом парадной двери и ревом мотора спортивной машины. Хлопнула дверь и у нее, что-то внутри содрогнулось и сломалось. Зажав рот, Аня стремительно поднялась к себе в комнату, заперла ее и медленно сползла по стене, а в ушах стучал звук гребаной захлопнувшейся двери. Хлопнула она и все… жизнь остановилась, он ушел, и Аня знала наверняка, что к девчонке.
Она проклинала себя за то, что не удержала, за то, что вновь толкнула к ней, его проклинала за все это, сучку эту за то, что ничего не останавливает ее на пути к женатому мужчине. Хотелось кинуться за ним, схватить за руку и не отпускать, но она лишь рыдала, сидя на полу, захлебывалась слезами, и сердце обливалось кровью. Она готова была вопить от боли и отчаянья. В эту минуту она ненавидела себя за чертову гордость, лучше б наступила себе на горло, лишь бы он был с ней, неважно как, только б знать, что он рядом — больно, но не до такой агонии.
— Как же я ненавижу тебя! — прохрипела она, бессильно ударяя кулаком по полу.
Так она сидела довольно долго, а потом устав от слез и волнений легла на кровать и уснула. Но даже во сне Маркус не отпускал ее, воскрешая в душе ад и ужас. Как же она устала, и нет этому дурдому ни конца, ни края! Уже, неизвестно, сколько времени смотрит на себя в зеркало, пытаясь разобраться в себе, на деле же словно паучиха плетет паутину, в которой сама же и путается.
К черту все, к черту Маркуса, надоело все! У нее есть лишь один человек, о котором ей стоит думать в первую очередь! И словно кто-то прочитал ее мысли, Аня услышала детский плач, когда вышла из ванны. Вздрогнув, она на не гнущихся ногах покинула комнату и направилась в детскую, которую они с такой тщательностью планировали, и из-за которой было столько споров с Маркусом.
Сейчас эти воспоминание отзывались болью. Аня трясущимися руками открыла дверь и застыла, оглушенная рыданием малышки. Сердце сжалось, и уже не останавливаясь, Аня кинулась к кроватке, рядом с которой горел ночник. Диана же, словно почувствовав долгожданную гостью, замолчала и внимательно посмотрела на мать своими огромными черными глазками, губки малышки все еще тряслись от недавних рыданий, а по пухленькой щечке скатилась слезинка. Аня задрожала, потому что эта беспомощность ставила на колени. И она готова была упасть на них, смотрела на свою дочь и не понимала, как могла отталкивать такое чудо, как могла лишить свою крошку самого главного человека в ее жизни. Ведь она такая маленькая, такая доверчивая, она так ждала мамочку, ее ласки, ее нежность и любовь, ждала, плакала, надрывалась, а ее все не было.
От этих мыслей Ане хотелось выть волком, вскрыть себе вены. Господи, как Маркус еще не убил ее, наблюдая, как страдает их крошка?! Лучше бы он ей хорошенько врезал, чтобы пришла в себя. Боже, сколько еще она совершит ошибок, прежде чем окончательно придет в себя?! Не в силах больше стоять и смотреть, женщина протянула руки и подхватила свое дитя. Девочка внимательно следила за матерью, а Аня прижала к себе пухленькое тельце и зашлась в беззвучных рыданиях, вдыхая полной грудью сладковатый, чистый запах маленького ребенка, впитывая в себя сопящее дыхание дочки.
Грудь щемило от нежности и любви, которая словно жидкий огонь растекалась по венам, воспламеняла сердце. В эти маленькие ручки хотелось вручить всю себя без остатка. Когда Диана заагукала и прислонила ладошку к Аниной щеке, женщина начала улыбаться сквозь слезы, от счастья она готова была кричать, рыдать. Аня в который раз убеждалась, что нет ничего сильнее материнской любви, нет, ничего прочнее связи матери с ребенком. Достаточно одной секунды и ты готова на все только бы этой крошке было хорошо, и на ее губках не прекращала играть солнечная улыбка.
— Дочурочка моя, мой ангелочек! Прости меня, крошечка! — прошептала Аня, всхлипывая и целуя пухлые щечки и ручки своей малышки. Девочка же весело заулыбалась беззубым ротиком и схватила маму за волосы. Аня, не обращала внимания на боль, она словно зачарованная любовалась дочерью и не могла даже на миг оторваться от нее.