– Так вот, я всегда стеснялся… своей склонности к доминированию. Приписывал ее детской психотравме, подсознательному желанию отыграться за жестокость матери. Понятно, что я бы никогда не предложил женщине игры с наказанием: ведь это означало бы, что я за столько лет не сумел справиться с детскими обидами, что у меня – комплекс. То есть я именно так все это воспринимал, понимаешь?

– Да, – кивнула Марина.

– И, конечно, я эту свою склонность всегда старался давить. Потом вдруг заметил, что некоторым женщинам нравится, когда мужчина ведет себя в постели напористо, а не вовсе не деликатно. Перестал шибко деликатничать. Но при этом всегда опасался, как бы не перегнуть палку.

– То есть ты себя сдерживал. Не из боязни, что женщина посчитает тебя слишком грубым, а из боязни выглядеть таким в собственных глазах?

– Да, – кивнул он. – Именно из-за этого. Из боязни выглядеть таким в собственных глазах.

Марина поднялась на ноги, не в силах спокойно сидеть.

– Но ведь у тебя нет склонности к психологическому насилию. И с детской обидой ты давно и благополучно справился! А твоя психотравма… Она заключается не в желании отыграться за давние обиды, а в опасении, что такое желание появится. Но оно не появится, если не появилось до сих пор.

Она помолчала, красноречиво поглядывая на него.

– И потом, ведь отыгрываются не в постели, а… вообще! Когда вместе живут или встречаются. А желание доминировать в сексе – это совершенно другое.

Марина хотела сесть обратно в кресло, но Костя вдруг быстро поднялся и подошел к ней.

– Боже, – проговорил он, восторженно глядя ей в глаза. – Какое это счастье, когда можно вот так вот… говорить абсолютно обо всем! Не боясь, что тебя неправильно поймут или не поймут вовсе.

– О да! Это, действительно, счастье, – Марина прижалась к нему, на секунду закрывая глаза. – Как у меня сейчас хорошо и легко на душе, Костя, если бы ты знал!

– Я знаю, – проговорил он. – Потому что у меня – то же самое. Называется, вылечили друг друга от комплексов, да?

Он рассмеялся и подхватил ее на руки.

– Не могу больше, хочу тебя снова, – пробормотал он, неся ее в спальню.

– И я тебя тоже хочу, – эхом отозвалась Марина.

Когда они засыпали, сквозь полузадернутые шторы пробивался ранний южный рассвет. И было так сладко засыпать в теплых объятьях любимого, когда весь остальной мир пробуждается. С ощущением покоя и защищенности. С уверенностью, что тебя любят и считают самой близкой, родной и единственной.

Глава 25

– На форуме феминисток я встретила интересную фразу: «отдать мужику свою душу». Боюсь, что именно это со мной и случилось, – Марина усмехнулась, перебирая симпатичные камушки.

– Можно подумать, что я не отдал тебе свою душу, – Костя посмотрел на нее с такой же усмешкой. – Отдал, и еще как. Так что не надо думать, будто мы не в равном положении.

Они лежали на пляже в Партените, прячась под навесом от солнца. Хотя можно было не прятаться: небо заволокли облака. Марина обожала такую погоду. И такое море, каким оно было сейчас – с умеренными волнами. И этот пляж возле Аю-Дага ей тоже безумно понравился. Забраться бы на вершину горы, да полюбоваться оттуда пейзажем, но все силы были истрачены на сексуальные игры. Зато они прокатились на катере до Гурзуфа, и Марина получила море впечатлений.

– И ты не должна бояться, что я тебя разлюблю или предам, – заговорил после паузы Костя. – Я не из тех, кто легко влюбляется и меняет привязанности. И я никогда… слышишь, Марин? Никогда не встречал женщины, которая казалась бы мне настолько родной.

– Я тоже не встречала такого мужчины, – с улыбкой отозвалась она.

– Но, конечно, я понимаю, что для полного доверия нужно нечто большее, чем слова, – голос Кости вдруг зазвучал торжественно. – Так вот, Марин… Сразу после свадьбы я перепишу на тебя половину квартиры. Она стоит дорого, дороже, чем ты думаешь. И если я вдруг поведу себя плохо, никто не помешает тебе забрать свою долю.

Марина выпустила из рук камушки.

– Ты… перепишешь на меня полквартиры? Костя, да ты с ума сошел! Разве так можно? А вдруг я окажусь непорядочной?