– Не знаю. Да разве это возможно объяснить? Когда я ехал за тобой в Ласточкино гнездо, я действовал по расчету – хотел взять тебя тепленькой после теплохода. А здесь… Я услышал, что тебе плохо, что ты переживаешь, и думал только о том, как поскорее увидеться с тобой. Не мог оставаться на месте, понимаешь?

– Да, – кивнула Марина, глядя на него с растущим волнением.

Казалось невероятным, что он говорит ей такое, но она чувствовала, что он не притворяется. Да и какое может быть притворство? С самого начала он относился к ней так, как не относятся к временным любовницам.

А она сама? О нет! Она видела в нем только курортного бой-френда и решительно не хотела видеть кого-то другого. Но вдруг обнаружилось, что она обманывала себя. Потому что так было удобней. Но, как верно заметил Костя, больше так не получится. А если не получится так, то… как же тогда получится? Ведь она же… она же…

– О чем ты задумалась? – Костя наклонился к ней ближе. – И почему, черт возьми, у тебя опять грустное лицо?! Так, моя дорогая, быстренько раздевайся и в койку. Буду тебя веселить… с помощью твоих любимых игрушек.

– Костя, ты пошляк! – закричала Марина, вспыхивая по самые уши.

– Зато ты развеселилась, – он подхватил ее на руки и, покружив по комнате, упал вместе с ней на кровать…

Когда они засыпали, дождь все еще молотил по стеклам. И это не раздражало, а только казалось приятным. И было совершенно без разницы, какая будет завтра погода и какое море.

Глава 20

Следующий день они провели порознь. Косте надо было съездить в больницу, разместить новых дядькиных квартирантов и решить некоторые дела. Так что он доставил Марину к дому-музею Чехова, где ей очень хотелось побывать, и простился с нею до вечера.

Побывав на экскурсии в музее, Марина доехала до Пушкинской улицы и неспешно двинулась по ней к набережной. Пообедала в небольшом кафе и продолжила прогулку, благо сегодня было нежарко и облачно – одно удовольствие гулять. В одном из магазинов она купила себе пару новых платьев. Одно, темно-красного цвета, было вечернее, а второе, светло-желтое – просто нарядное. Поначалу Марина испугалась, не будет ли светлое платье полнить ее, но потом махнула на практические соображения рукой. Может, и полнит немного, так что же? Теперь не покупать, если захотелось?

Когда она выходила из магазина, позвонил Костя. Спросил, где она, и минут через десять подъехал.

– Расклад такой, – объявил он, когда они тронулись. – Сейчас едем домой, перекусим, чуток отдохнем и – обратно в Алушту. Если, конечно, не хочешь задержаться в Ялте еще на денек.

– А ты как хочешь? – спросила Марина.

– Я бы предпочел поехать сегодня. Квартирантов приехало четверо взрослых и двое детей, будут бегать по территории и мешать нам с тобой.

– А дядька?

– С ним все в порядке. Операции не будет, будут лечить так. Передачи носить ему пока что нельзя: он лежит в гастроотделении, там своя диета.

– А дядька не заскучает?

– Заскучает – приеду. Но дядька как раз и не хочет, чтобы я приезжал, – Костя посмотрел на нее с хитрецой. – Я рассказал ему про тебя, и он категорически запретил мне с тобой расставаться.

– Тогда, конечно, поедем, – закивала Марина.

Костя покосился на ее объемный пакет:

– Что-то купила, Марин?

– Да, – смущенно отозвалась она. – Платье. То есть, целых два.

– Что ж, это замечательно. А почему ты сообщаешь об этом таким виноватым голосом? Привычка?

– Костя! – Марина посмотрела на него с упреком.

Он подрулил к обочине и остановил машину.

– Прости, ради бога. Сам не знаю, как это вышло… Нет, знаю! Я уже давно понял по твоим рассказам, что ты вечно боялась истратить на себя лишнюю копейку и заслужить неодобрение мужа. И сейчас машинально проехался по больному месту. Не потому, что я такой злой, а… Кажется, я начинаю потихоньку его ненавидеть, – Костино лицо искривилось в усмешке самоиронии. – Но ведь это естественно! Чем больше я привязываюсь к тебе, тем больше враждебности должен вызывать у меня твой супруг. Ты ведь меня понимаешь? Сама ведь вчера ненавидела мою воображаемую жену.

– Да, – призналась Марина, – ненавидела. Прекрасно понимая, что это глупо и что я не имею на это никакого морального права.

Костя задумчиво хмыкнул: