Костя впервые увидел море в четырнадцать лет: дядя Иван приехал в Москву и забрал племянников к себе на все лето. Родители же не возили детей отдыхать дальше Подмосковья. Главная причина была в том, что, не успел Костя пойти в школу, как грянули девяностые. Мать потеряла престижную работу, позволявшую козырять высоким социальным статусом.

Потерю статуса мать переживала трагически, а ее новая работа не способствовала повышению самооценки и оптимистичному взгляду на мир. Мать устроилась продавщицей в магазин дорогой одежды, а кто ее покупал в голодные девяностые? По словам Костиной матери, основными клиентками магазина были «проститутки» и «быдло». Под эти нелестные эпитеты попадали все женщины, позволяющие себе сорить деньгами в то время, когда основная масса россиян бедствует и борется за выживание.

Впрочем, объективно Костина семья жила в тот период неплохо. Трехкомнатная квартира в «панельке» восьмидесятых на окраине Москвы, мать работает в модном бутике, отец перешел из инженеров в простые работяги и ударно вкалывал на благо семьи. Постепенно в квартире сделался дорогой, безликий евроремонт, обновилась мебель, мать стала одеваться «на зависть злобным соседям». Почему они были злобными, Костя до определенного возраста не понимал: к нему лично соседи всегда относились по-доброму. Но у матери было иное видение мира.

Зато нечто другое Костя понял рано: его отец – жалкий подкаблучник и тряпка, об которую мать, как хотела, вытирала ноги. Права голоса отец не имел. На вопросы детей «папа, а можно мне…» следовал неизменный ответ: «как мама скажет». Чтобы не слышать в очередной раз ненавистную фразу, Костя перестал спрашивать отца. А поскольку спрашивать разрешения матери было себе во вред, пришлось научиться обходиться без такового и действовать на свое усмотрение.

Периодически за это следовала расплата в виде побоев – единственным действенным средством воспитания мать считала ремень. Правда, более послушный старший брат Кости, Артур, нередко получал то же самое без серьезной вины, а исключительно в целях профилактики. И, как говорится рекламе, «если не видно разницы, зачем платить больше»? То бишь какой смысл быть послушным, когда, один черт, отгребешь на орехи. Впрочем, это в глазах Кости Артур не заслуживал наказаний. У матери же, как говорилось выше, было совершенно иное видение ситуаций и мира.

Любила ли их мать истинной материнской любовью? Костя и сейчас затруднялся сказать. Его мать была из тех женщин, что не переносят детей. Однако родили не только первого, но и, три года спустя, второго. Потому что это было «правильно» – семья из двух взрослых и двух детей, так сказать, идеальный вариант семьи. Мать надеялась, что хоть второй ребенок окажется девочкой, но ее ждало разочарование.

Да еще пришлось назвать второго мальчика заурядным именем «Костя» – в честь деда, мужева отца. Первенца мать отказалась так называть, но второго сына пришлось. Надо было польстить самолюбию «старого дурака», чтоб не разобиделся и не перестал помогать молодым со щедрот своей пенсии. Костин дед был ветераном Великой Отечественной, попавшим в армию в возрасте пятнадцати лет. Его родную деревню сожгли фашисты, людей – кого перестреляли, кого угнали в концлагеря. Деду удалось бежать, и его подобрали в лесу наши разведчики. Хотели отправить в тыл, но дед категорически заявил, что в приюте он жить не будет, сбежит по дороге и вернется на фронт. Пришлось набавить пареньку возраста, благо документов у него не было, а выглядел он постарше своих лет, и оставить в полку.

Костина мать ненавидела свекра, хотя не жила с ним не только на одной территории, но даже в одном городе. Дед перебрался в восьмидесятых годах в Крым, по советам врачей, вместе с ним туда переехал дядя Иван – старший брат Костиного отца. В Москву дед наведывался редко, останавливался в своей подмосковной квартире, а не у невестки и сына. И все равно Костина мать его ненавидела. Причину Костя со временем понял: дед принадлежал к тому типу мужиков, который мать не переносила на дух.