— Ты еще со мной, малышка? — Он пристально вперился в мои глаза, но я не могла сосредоточиться на нем. Его образ оставался размытым и пылающим огнем.

Шакал плюнул на свою лапу и потер когтями между ног Белокурого Ангела. Ее хныканье сменилось на рваное тяжелое дыхание и мольбы.

— Прекратите. Пожалуйста. Я сделаю все, что вы хотите. Пожалуйста. Не нужно делать этого.

— П-послушайте ее! П-прекратите!

Удар в грудь.

Бл*дь, этот ощущался больнее всего. Чувствительные ткани горели и вопили от нестерпимой боли.

— Учись, девочка. Противостояние приравнивается к боли. В следующий раз я не буду таким добрым.

«В следующий раз? В какой следующий раз?»

Связные мысли покинули меня, и я еще глубже погрузилась в дымку.

Я замерзла. Так замерзла. Насекомые поглотили мое тело. Я явственно чувствовала, как они ползали в моей крови. Пожирали мой мозг.

Белокурый Ангел внезапно взревела от боли и разразилась отчаянным криком. Я смотрела с жутким страхом, как Кожаный Шакал толкнулся своим отвратительным членом внутрь нее. Он издал глубокий стон и облизал губы, смотря пристально в мои глаза.

— Ты следующая, гребаная сука. Смотри, как я трахаю ее. Ты будешь на ее месте. — Он толкался вновь и вновь в ее тело. — О, да. Ты примешь меня целиком. Я отплачу сполна тебе за твое сопротивление.

Страх полностью поглотил меня, наводняя еще большим количеством пауков и саранчи.

Белокурый Ангел была смертельно спокойной. Ее тело покачивалось от того, что Шакал толкался в нее, и из ее глаз, не переставая, струились слезы, но ее выражение лица выражало безразличие, когда состояние шока завладело разумом. Я буквально услышала щелчок, когда ее разум сломался.

Нет!

Я обезумела.

Я вырывалась и кричала, не заботясь о том, что мое тело не сможет выдержать момент, когда на него обрушатся побои. Ничего больше не имело значения, кроме желания освободиться. Я хотела убить Кожаного Шакала. Хотела спасти Белокурого Ангела.

«Пошли прочь от нее. Это не честно! Бедная девочка».

Ярость одержала верх над наркотиками на единственное драгоценное мгновение, и я закричала:

— Отвали от нее! Отвали от нее, ублюдок!

Боль.

Распространяющаяся боль.

Меня вырвало, вызывая неистовую боль в груди. Мучения кружились вихрем в голове, угрожая погрузить меня в состояние беспамятства.

Белый Грызун стоял надо мной с плоскогубцами. Его глаза были мрачными, а челюсти сжатыми.

— Смотри, что ты вынуждаешь меня делать. Учись!

Я взглянула вниз, вновь поглощенная галлюцинациями под действием наркотика.

Мой средний палец был сломан надвое. Кость торчала из кожи, а кровь хлестала. Черви появились из раны, извиваясь в воздухе.

Пульсация становилась все хуже и хуже. Я хотела оторвать руку, чтобы избавиться от пульсации.

— Нееееееет!

— Да. Бл*дь, да. — Кожаный Шакал тяжело дышал, сильнее вдалбливаясь в свою жертву. Она зажмурила глаза и претерпевала мучения.

Я рыдала. Это было извращенно, так извращенно. Я отрыла рот, чтобы сказать Кожаному Шакалу остановиться. Оставить ее, но петля из страха душила меня.

«Противостояние означает боль».

Мой язык онемел, и взгляд устремился к Белому Грызуну. Он помахал плоскогубцами перед моим лицом.

— Ты еще не усвоила урок?

Несмотря не на что, да, я усвоила урок. Мое тело было перестроено. Разум был подчинен химическим веществам.

Все, что я полагала, мне было известно до этого момента, было перепрограммировано. Боль была отвратительной. Боль была мерзкой. Я хотела убежать от боли и скрываться от нее вечно. Больше никогда я бы не пожелала почувствовать вновь тонкую грань между страстью и сладкими муками.

Никогда больше я не позволю Кью прикоснуться ко мне вновь.

Ни за что на свете, я бы не пожелала вновь обнаружить себя в том хаосе, который представляла из себя. Я была совершенно потерянной.

Кожаный Шакал застонал, вдалбливаясь сильнее, заставляя раскачиваться кровать, когда он кончил. Белокурый Ангел отчасти вздохнула, отчасти всхлипнула, когда он вышел из нее.

Небольшое чувство облегчения от того, что он закончил с ней, было разрушено, когда он перевел взгляд на меня.

— Дай мне пять минут, путана. Затем я весь твой.

Мои губы растянулись, чтобы я могла издать рычание, но холодное прикосновение металла окружило мой мизинец. Белый Грызун пробормотал:

— Ты уверена, что хочешь сказать, что собиралась?