Прежде чем он успел сказать ей, что всё будет хорошо, родители появились в столовой. Отец крепко держал кофейник со свежесваренным кофе, мама несла домашний яблочный пирог. Когда они заняли свои места, мама разрезала свежеиспеченный десерт и положила всем по куску. Глядя на отца по другую сторону стола, Гэвин видел, что тот тоже нервничает. Всё сказало его бледное, озабоченное выражение лица. Гэвин не мог даже изобразить улыбку, залпом допив оставшееся пиво. Дьявол. Нервы были на пределе, но он знал, что должен завязать чертов разговор. Вот только голос пропал в потоке мыслей, а слова прилипли к языку, словно патока.

Отец посмотрел на него еще раз и, кивнув, откашлялся:

– Лилиан, у Гэвина и Эмили есть… новости, которыми они хотят с нами поделиться. – он смотрел на сына так мрачно и серьезно, что Гэвину хотелось сбежать и увезти Эмили как можно дальше, туда, где их никто не смог бы найти. – Давай, сын. Дай маме знать, что происходит.

Взяв Эмили за руку, Гэвин повернулся к ней и ласково поцеловал в дрожавшие губы.

– Я люблю тебя. – Отстранившись, изучал её лицо.

– Тоже люблю тебя, – ответила нежно.

– Что происходит, Гэвин? – спросила Лилиан, подозрительно нахмурившись, как «ищущая» мать.

Спустя секунду колебаний, откровение:

– Мам, Эмили беременна, и… ребенок, возможно, не мой.

Лицо Лилиан исказилось в неподдельном изумлении, потрясение читалось в мертвенно побледневшей и без того белой кожи и изумленной, сжатой челюсти. На некогда сиявшие зеленые глаза, словно завеса, опустилось недоумение. Взгляд подозрительно вцепился в Эмили:

– Ты с моим сыном, несмотря на то, что можешь носить ребёнка от кого-то другого? – оттолкнув тарелку, облокотилась назад и прижала руку к груди. – Думаю, мое впечатление о тебе было неверным, Эмили. Я ошибочно приняла тебя за девушку, которая будет верна моему сыну.

Эмили открыла рот, но не смогла разобраться в тысяче слов, мечущихся в перепуганном сознании.

– Сейчас, Лилиан, подожди минутку. Она верна Гэвину. Есть кое-что в этой истории, чего ты не знаешь, – вмешался, качая головой, Чэд. – Послушай их минуту.

Лилиан выдохнула возмущенно, глазами прострелив мужа.

– Ты знал об этом и ничего мне не сказал? – она обратила внимание на Гэвина. – Есть причина тому, что я оставалась в неведении?

– Да, мам, есть. – Гэвин поставил локти на стол. – Я ожидал именно такую твою реакцию. Позволишь нам объяснить? Если нет, мы будем двигаться вперед и уйдем прямо сейчас.

Густая, напряженная тишина повисла в комнате, прежде чем Лилиан моргнула своими густо накрашенными ресницами и кивнула. Она словно боялась превратиться в статую от одного взгляда на Эмили, и поэтому избегала смотреть в её сторону, сосредоточившись исключительно на Гэвине.

– Что случилось? – спросила она, голос прозвучал мягче, когда её брови вопросительно взметнулись.

Эмили смотрела на неё, пораженная глубиной злости и печали, омрачивших её лицо. Ей стало плохо, и именно в этот момент она готова была поклясться, что не сможет выдержать этот разговор без приступа тошноты. Безмолвно приоткрыв рот, Эмили посмотрела полными слёз глазами на Гэвина в ожидании его ответа.

– Мы с Эмили были вместе после того, как она порвала с Дилланом в первый раз.

– Это тот Диллан, с которым ты дружишь? – прервала Лилиан. – Твой брокер?

– Тот парень, которого я считал другом, да. Он уже не мой брокер.

– И как такое случилось, Гэвин? Это просто предположение, но звучит так, словно ничем хорошим это не закончилось. – Лилиан посмотрела на Чэда, лицо искажено горьким разочарованием. – Мы воспитывали наших сыновей так, чтобы они вот так просто путались с девушками своих друзей?

Чэд вздернул бровь, голос звучал решительно:

– Нет. Но мы и не воспитывали в наших сыновьях отказываться от того, во что они верят.

– И какова цена, Чэд? – спросила она, кажется, возмутившись его ответу. – С каких пор воровать девушек друзей стало популярным?