В любом случае, не обошлось и без странных привычек. Эмили предполагала, что у него пограничное с обсессивно-компульсивным расстройством состояние и, возможно, ему необходимо врачебное вмешательство. Он был маньяком чистоты в самых худших из возможных проявлениях. Дерьмо, да если он находил хотя бы крошку от съеденного ею сэндвича, спустя всего долю секунды в его руках уже были бумажные полотенца и чистящее средство «Windex», которыми он поспешно вытирал поверхность. Она смеялась над этим, не понимая, потому что у него в подчинении была домработница, приходившая четыре раза в неделю. Как будто ему нужно было, чтобы пентхаус сверкал к тому моменту, когда женщина придет делать свою работу.

Не надо и говорить, что Эмили пыталась избавить его от этого бзика, уверяя, что совершенно нормально оставить какую-то одежду валяться в углу. И эту битву она обычно проигрывала. Тем не менее, она считала все его бзики и привычки очаровательно милыми. Она просто любила все его многочисленные грани.

Улыбаясь, она бросила сумку и гигантскую стопку писем на кухонный стол. Гэвин пошел за ней, развалился в кресле, наблюдая, как она открывает холодильник. Порывшись в куче промокших приглашений на различные благотворительные вечера, он вытащил свою первую доставку от «Architectural Digest».

– Тут тебе письмо, – сообщил он, послав конверт скользить по поверхности стола. Открыл журнал, и его глаза принялись изучать роскошную виллу в Агрополи, расположенную на берегу Тирренского моря. – Еще я покрыл расходы по твоей кредитной карте. Думаю, раз ты собираешься скрывать свои выписки по ней в жалкой попытке отговорить меня заботиться о твоих счетах, то тебе стоит подумать о более надежном месте, нежели шкатулка для драгоценностей. – он коварно улыбнулся и небрежно пожал плечом. – Там в нижнем ящике сюрприз для тебя. Теперь и я буду делать это украдкой.

Пождав губы, она осуждающе нахмурила брови, только отрицать его правоту насчет поиска более укромного места для своих счетов она не могла. Приняв вызов, она схватила со стойки конверт и чмокнула его в пронырливый висок.

– Что ты для меня приготовил?

Не отрывая глаз от журнала, он сказал холодным, как ленивый осенний ветер, тоном:

– Я пропущу этот вопрос и позволю тебе додумать ответ самой, – слегка мотнув головой в сторону спальни, по-прежнему не отрывая ангельского блеска голубых глаз от журнала, он приподнял в улыбке уголок рта. – Иди.

Вздохнув и улыбнувшись сама себе, Эмили направилась в спальню. Подцепив пальчиком край конверта, открыла его. Ахнув, замерла, глядя на палец, порезанный краем сорванной бумаги. Пососала ранку, пытаясь облегчить боль. Она взяла конверт в неповрежденную руку, и когда жжение стало ослабевать, открыла конверт. Сердце практически остановилось, когда ее взгляд наткнулся на рукописный текст по центру.

И хотя обратный адрес указан не был, не было никаких сомнений в том, что это почерк Диллана. Эмили сглотнула и, вытащив листок, быстро развернула. Сердце сделало бешеный скачок, когда она увидела копию выплат по программе «Медикэр» от её старой страховой компании. Детальный анализ посещения врача несколькими неделями ранее. Эмили была в замешательстве, потому что очень хорошо помнила, что дала администратору новые страховые данные и адрес, и она никак не могла понять, как бумаги оказались у Диллана. Красным маркером он выделил слова «Первый триместр: внутриутробная сонограмма». В конце листа он написал:

Отсчитал назад от даты процедуры.

Мы с тобой тогда были счастливо помолвлены.

Думаю, тебе есть что мне сказать????

Если не позвонишь мне в ту же секунду, как откроешь это,

я блять свяжусь с адвокатом.

Проведя трясущейся рукой по волосам, Эмили развернулась и направилась обратно на кухню. Гэвин настаивал, чтобы они не говорили Диллану. Он твердо верил, что Диллан не заслуживает знать, что она беременна, пока они не узнают точно, кто отец. Не желая оспаривать его решение, хотя у нее были свои мысли об укрытии правды, Эмили нехотя согласилась.