Хлопнула дверь спальни, а я так и остался стоять на месте, раздавленный тяжестью собственных ошибок, совершенно оглушённый. Слова и обвинения Кристы, причём до отвратительности справедливые, до сих пор звучали в ушах. Мне хотелось как-то защититься, хоть что-то сказать в своё оправдание… Но что тут скажешь? Она права. И пусть всё, что я делал, кроме последнего греха, имело цель обрести с ней совместное счастье, это не отменяло боли, причинённой ей мною. Не меняло факта, что у меня не осталось ни единой крупицы доверия любимой. Как и того, что я, моя любовь, как и её собственные чувства, стали для неё не благом, а проклятием. Я сам стал для неё проклятием.

Доковыляв до дивана, как подкошенный, я рухнул на него. Воздух в помещении пропитался болью, её и моей. Оттого мне с великим трудом давался каждый вздох, отравленный негативом кислород обжигал лёгкие. Было больно дышать, думать, жить.

Кто-то мудрый однажды изрёк: «Благими намерениями выложена дорога в Ад». Как же я сейчас понимал смысл этих слов! Парадокс жизни в том, что, когда я жил и плевать хотел на всё и всех, достигая желаемого, не брезгуя никакими способами, жизнь была простой, понятной и даже приятной. Но, как только я захотел стать хоть немного лучше, всё рухнуло. Всеми силами борясь за своё право на счастье, живя иллюзорными мечтами, что настанет когда-то день, когда они осуществятся, я невольно оттолкнул ту единственную, нужную мне для счастья. И даже сейчас, пытаясь оградить от последствий и боли из-за моей ничтожной слабости и уродливой ошибки, я только усугубил ситуацию.

Столько муки было в каждом слове Кристы! Столько боли и отчаяния застыло в любимых глазах! Каждая слезинка, причиной которой стал я со своей глупостью, кислотой выжигали душу. «Твоё жестокое лицемерие отравляет мне кровь. Мне больно, Адриан, будь ты проклят!», — словно наяву слышал я слова любимой.

— Я не хотел… Боже, родная моя, я не хотел делать тебе больно. Только уберечь, — прошептал я в тишину комнаты и, конечно же, ответа на мои слова не было.

Сердце болело, внутренности скрутило жгутом, а душа рвалась прочь из тела, когда пропитанные горечью слова вновь и вновь проплывали в голове. Больше всего на свете хотелось пойти следом и сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить её боль. Но Криста не хотела этого. В серых глазах явственно горела мольба не трогать её сейчас, и только поэтому я подчинился. Сидел на диване и скрипел зубами от бессильной ярости на ситуации и боли любимой, которая эхом отзывалась во мне, сливаясь воедино с моей собственной.

На душе было так плохо, так грязно и тяжело, что порой я полностью поддерживал чувства любимой. Эта одержимость ею переходила все границы, сводила с ума и делала уязвимым. И я ненавидел это состояние. Ненавидел эту любовь и даже женщину, к которой её испытывал. А потом пугался собственных разрушительных мыслей. Наверное, так люди и сходят с ума. Потому что иначе, как зачатками сумасшествия, я эти сиюминутные порывы отчаянных чувств назвать не мог. Наша любовь приносит нам только муки, и вина в том лежит на мне. Моя самонадеянность, эгоизм и трусость привели нас к тому, что мы имеем. Если кого и ненавидеть, то себя.

Эх, если бы можно было хотя бы ненадолго отключить все проблемы и боль! А ведь это возможно… Выход был. Простой и такой соблазнительный. Всего одна доза, и несколько часов искусственного счастья обеспечено. Уйдут все тревоги и метания, мир наполниться яркими красками, исчезнет боль…

Чёрт! Я затряс головой, силясь прогнать соблазн. Это мерзкое наваждение. Наркотики не выход, а дорога в никуда. Не решат они проблем, только хуже станет. О чём я вообще думаю? Что за малодушные мысли, откуда это позорное желание поддаться слабости? Нет, хватит! Внезапно пришло ясное и пугающе своей очевидностью осознание: мы и так стоим на краю бездны. Проявлю слабость и всю оставшуюся жизнь, мне только и останется оплакивать упущенный шанс на счастье и собственноручно убитую любовь. И это понимание, почти полностью обрубило жажду дозы, страх потери превысил желание забыться. Даже дышать легче стало.