Меня одолевал страх, что под гнётом негативных эмоций он может снова сорваться. Или тоже пойти по бабам в отместку. Также я опасалась, что могу разбудить в Адриане зверя, который, не считаясь с моим мнением, может закрыть меня в четырёх стенах и прибегнуть к насилию. Оставалось лишь надеяться, что благоразумия в нём больше, чем безумия. Идеально было бы просто заставить его прочувствовать все те муки, которые уже столько времени терзают меня саму. Получится ли? Шанс мал, но всё же.

Это был огромный по своим масштабам риск. Вполне возможно, что я сама вбиваю последний гвоздь в гроб наших отношений. Но жить рядом с мужчиной и вдыхать воздух, пропитанный ложью, я больше не могла.

Часто в голову мне приходила мысль, что всё это глупо. Ребячество какое-то, но боль и невыразимая обида, сжигающие душу, требовали банального отмщения. Сука, которую пробудил во мне Адриан, не желала засыпать и требовала крови мужчины. Иногда в голову забредала мысль о том, что стоило срочно остановиться и просто высказать Джонсону всё. Сказать, что я всё знаю, и потребовать объяснений. С логической точки зрения, это самый разумный выход. Только вот доверия к нему у меня не было.

Верила ли я ему когда-нибудь? Да. В те далекие времена, когда, помимо физической боли, я не знавала боли предательства. Верила настолько, что была готова ждать его годами. И всё рухнуло в один день. А потом становилось лишь хуже. И сейчас, несмотря на то, что люблю его до боли и не могу даже помыслить себя отдельно от него, не чувствую к нему ни грамма доверия. Каждый раз, как мы расходимся каждый на свою работу, я только и жду нового предательства. У меня не хватает ни сил, ни смелости открыть ему свою душу по-настоящему. Да что там, я даже сексом с любимым человеком заняться не могу. Перед глазами встает сцена измены и мне упорно чудится, что от него пахнет другими женщинами. Я дошла до края, и сама понимала это. Не в силах больше выносить такое существование, я и решилась на этот рисковый, откровенно безумный план.

***

Басы били по ушам, зал полон народу. Разноцветные лучи окрашивают лица людей, подобно краскам по фарфору: стоит прожектору отвернуться, и все бледнеют, становятся белыми, неживыми, пустыми. Красный, синий и зелёный цвета рябили перед глазами, сливаясь в какую-то невыразимую гамму оттенков. Люди изгибались под ритмы музыки и веселились, позабыв заботы. Хотелось бы и мне так, хотя бы ненадолго отрешиться от кошмара своей жизни. Нас было четверо девушек. Ещё вечером мы собрались у Мони и, под музыку, беззаботную болтовню и красное вино, собирались покорять танцпол. Повода для сбора, как такового, не было. Адриану я позвонила ещё из такси и сказала не ждать меня. Конечно же, он требовал объяснений, но я, коротко сказав, что иду отдыхать с девчонками, сбросила звонок. А потом и вовсе выключила телефон. И сейчас он по-любому места себе не находит. Ничего. Полезно. Не только мне искать пятый угол в прямоугольной комнате.

Алкоголь постепенно делал своё дело, и я смогла немного расслабиться. За нашим столом царила лёгкая и оживлённая атмосфера. И когда жизнь стала казаться не такой мрачно-безнадёжной, мы всей компанией отправились покорять танцевальную площадку. Отдавшись во власть музыки, я двигалась по зажигательные ритмы, оставив где-то там все тревожные мысли. Внезапно горячие ладони легли мне на талию, но ощущения быстро просветили меня, что эти руки мне чужие. Обернувшись, я увидела высокого шатена с приятным лицом и карими глазами, в которых плескалось неприкрытые восхищение и жажда. И, как нестранно, мне это чертовски понравилось. Я почувствовала себя женщиной, красивой и желанной.

— Привет, красавица, — услышала я приятный голос.

— И тебе здравствуй, — ответила я чуть лукаво.