В середине марта я опять свалилась. Дело было так. У меня шел урок литературы в одиннадцатом классе. Урок интересный. Сама увлеклась, азартно провоцировала ребят пошевелить мозгами. Они необычно легко шли на мои провокации. Вдруг открывается дверь кабинета и на пороге вырисовывается Гаврилкина. Круглые глаза. Вытянутое лицо.
- Екатерина Алексеевна! Вы только не волнуйтесь...
Разноцветные блесточки побежали у меня перед глазами. После зимних каникул все ЧП в моем родненьком классе начинались этой глупой фразой "Екатерина Алексеевна! Вы только не волнуйтесь!". Организм не выдержал нового потрясения. Я потеряла сознание прямо за учительским столом. Хорошо еще, что сидела.
В беспамятстве пребывала не долго. Минуты три, не больше. Очнулась от шума и гвалта. Выплывала, как из глухого черного сна, постепенно улавливая гневные выкрики столпившихся вокруг меня ребят.
- Дура ты, Гаврилкина! Не могла осторожнее сказать?
- Да я же еще ничего не сказала! - блеющим голосом оправдывалась Танька.
- Что там у вас опять случилось? Смотри, до чего Катерину довели!
- Да ничего не случилось! - почти плакала Гаврилкина. - У нас контрольная по биологии. Вопросы вот. Меня ребята к маме Кате послали, чтобы ответить помогла. Вопросы больно дурацкие.
- Нет, Гаврилкина, ты все-таки дура!
- Да весь их класс - дураки!
Меня шлепали по щекам, обрызгивали водой. Кто-то побежал за медсестрой, кто-то - за завучем. Лидия Григорьевна пришла первой. Недовольная тем, что я, как кисейная барышня, трепетно рухнула в обморок на глазах учеников, она брезгливо бросила мне:
- Идите сейчас домой. Вызовите врача. Если вы так больны, нечего в школе работать.
Я дождалась ее ухода. На суровые слова не обиделась, но и в добрые намерения не поверила. Теперь у Лидии Григорьевны будет прекрасный повод проехаться по моей персоне на планерке. Да? Как бы не так! С трудом, но урок довела. Хотя ребята были слишком возбуждены, остывали медленно.
Потом пришла медсестра Марина. Принесла какие-то таблетки. Я их выпила. На перемене, закрывшись в кабинете, полежала прямо на парте. Стало легче. И домой решила не ходить. Доработать спокойно. Тем более, что оставалось всего три урока.
Домой не пошла и потом. Меня вызвал Котов. Сначала ругал, что работаю на износ. Завуч уже успела сообщить ему про обморок. Потом хвалил за ответственность, за хорошую работу. Обещал грамоту. И еще премию. И вдруг спросил:
- Ну, как? Ты подумала над моим предложением?
- Над каким?
- О, Господи! Замуж за меня пойдешь или нет? Учти, я уже развелся.
Я устало обвела взглядом директорский кабинет. Похоже на квартиру. Стенка темного дерева с зеркальными стеклами. Цветной телевизор. Музыкальный центр. Видеомагнитофон. Ксерокс. Низкие мягкие кресла. Гармонию нарушал только старый обшарпанный сейф, выкрашенный красно-коричневой краской. Интересно, зачем это все в директорском кабинете? И сколько денег на это угрохано? Раньше почему-то не обращала внимания, не задумывалась. Вон в туалете у мальчиков на третьем этаже стекло разбито. Целых два месяца. У школы нет денег, чтобы вставить новое. Да-а-а... Неплохо Котов устроился. Посмотрела на него. Он терпеливо ждал.
- Я ведь уже сказала: "Не пойду".
Он усмехнулся. Сунул руки в карманы. Это у него любимая поза для приватных бесед. Сказал гнусаво:
- Ну, да. Старая любовь не ржавеет. Лукин вернулся, и тебе больше никто не нужен.
У меня поплыли перед глазами цветные блесточки. Начался звон в ушах. Зря не пошла домой, когда Лидия Григорьевна меня отпускала. Медленно ответила Котову:
- Не понимаю, при чем здесь Лукин?
Котов достал из ящика стола пачку сигарет. Закурил. Мне предложить и не подумал. Придвинул ближе пепельницу. Вот гад. Нас, курящих училок, гоняет даже из подвала. А сам нахально, в открытую, курит прямо у себя в кабинете.
- Кажется, в январе я вас видел. Точно, в январе. За сигаретами к киоску ходил. И на остановке у АТС видел тебя с Димкой, с Иваном. Вы куда-то ехали. Всей семьей, так сказать.
- Это мы на кладбище ехали, - вспомнила я. - У меня бабушка с дедушкой, а у Ивана отец рядом похоронены.