Мы провели милый семейный вечер. Каждый смущался и старался скрыть свое смущение изо всех сил. Болтали о ничего не значащих вещах. Димка рассказывал анекдоты о Жириновском, которые гуляли в подростковой среде. Иван немногословно вспоминал о смешных случаях из своей жизни. За этими разговорами я не углядела, как Иван починил на кухне давно текущий кран. Димка ему помогал с выражением сосредоточенной ответственности на лице. Во время ужина Иван интересовался, собираемся ли мы делать ремонт квартиры? Отвечал ему в основном Димка. Я лишь вставляла какие-то междометия. Плавала в тумане. Все до меня доходило, как до жирафа из старого анекдота. Видимо, не просто было переварить факт присутствия Ивана за нашим столом. Случались моменты, когда начинало казаться, что так было всегда, что каждый вечер мы втроем садимся ужинать, обсуждая проблемы ремонта, финансов, летнего отдыха. Но я трясла головой, и морок отступал, прятался, дожидаясь новой минуты моей душевной слабости.
За чаем стало еще хуже. Яблочный пирог удался, и Димка с Иваном расхваливали его самым бессовестным образом. В результате кусок не лез мне в горло. Я только пила чай. Одну чашку за другой. Самого Ивана обставила, чем немало его удивила. Вообще мне все время хотелось уйти от них в маленькую комнату. Подумать, прийти в себя. Но разве можно постыдно дезертировать, когда напротив переливается серо-синий перламутр его глаз и плещется в уголках его губ усмешка?
Нет, это не был семейный вечер. Парламентские переговоры - вот что это было. Я признала свое поражение, пошла на изрядные уступки. Иван ситуацию отлично понимал, именно потому усмехался. Не понимал он только одного: белый флаг ему навстречу никто пока вывешивать не собирается.
Впрочем, мы спокойно, по-дружески попрощались с ним. Он хлопнул Димку по плечу, обещая заходить почаще. Еще не хватало! Можно подумать, что без "воскресного папы" у нас жизнь будет скучная.
Едва за Иваном закрылась дверь, как я вздохнула с облегчением. Только теперь, когда напряжение спало, почувствовала, что оно цепко держало меня всю вторую половину дня. Посуду решила пока не мыть. Пошла и шлепнулась на диван, блаженно расслабившись.
Димка появился в комнате, торжественно сияя глазами.
- Вот видишь, мам! Совсем не страшно. А ты боялась.
Я слишком устала. И мне было лень объяснять сыну, что боялась я не Ивана. Боялась себя... Весь вечер казалась себе шестнадцатилетней влюбленной девочкой. И эта девочка весь вечер ждала неизвестно чего. Но не признаваться же в своей глупости сыну? Да и мал Димка еще. Не поймет разных тонкостей.
Тонкостей он, конечно, не понимал. Зато просек кое-что другое. Например, свои расширившиеся финансовые возможности. Иван подкинул ему денег на разную мелочевку. Теперь сын дефилировал по квартире и строил грандиозные планы.
- Мам! - кричал он вдруг из кухни, где ни с того ни с сего взялся за мытье посуды. - Давай поедем с ним на машине в Суздаль. Он звал. Говорит: "Там здорово"!
У Ивана, оказывается, была своя машина. Темно-вишневый "жигуль" последней модели. Я и не подозревала. Видела эту машину во дворе. Она появилась недавно. Но с возвращением Ивана как-то не связывала. А Димка знал об этом уже давно.
- Посмотрим, - лениво отзывалась я, точно зная, что никуда ни за какие коврижки с Иваном не поеду. Просто не разрешу себе и все. И тут же помимо моей воли в голове возникала фантастическая картина, как мы втроем едем в Суздаль. В темно-вишневой машине. И по заснеженной дороге. Суздаль - это интересно. Я тоже там никогда не была.
- Мам! - опять кричал Димка, появляясь в комнате с кухонным полотенцем в руках. - А еще он звал нас летом в Крым. Поедем?
Ну, Крым - это уже слишком. И потом, Крым ведь теперь "заграница". Я так и сказала Димке. Думала, он сникнет, обидится на меня. Ничего подобного. Димка ехидно улыбнулся и снисходительно, с отцовскими интонациями заметил:
- Ладно. До лета далеко. Двадцать раз еще передумаешь.
Действительно. До лета надо дожить. А у меня были все основания считать, что не доживу.