Новое происшествие отвлекло внимание. Леля Козлов подрался с девятиклассником. Подрался из-за пустяка. Разбил ему губу, бровь и поставил синяк под глазом. Чепуха, вроде. Кто так не дрался? Но у этого девятиклассника мама работала в районной поликлинике, а папа оказался начальником отдела по борьбе с особо опасными преступлениями или что-то в этом роде. Они зафиксировали синяки и ссадины сына как серьезные телесные повреждения, написали заявление в ИДН. Все сделали грамотно. Не придерешься. Новый инспектор ИДН, Боголюбцева Елена Викторовна, высокая полная дама постбальзаковского возраста, убедила меня, что Козлову грозит 1О8 статья: от 3-х до 8-и лет. Направила к родителям потерпевшего. Я помчалась. Убеждала, упрашивала, плакала. Добилась только одного. Они написали заявление на имя директора школы, что классный руководитель 1О-го "Б" шантажировал их и угрожал расправой. И снова - на ковер к директору. Снова объяснительные записки, грубые разбирательства, оскорбления на планерках. Но тут судьба пожалела меня. Случайно в магазине я встретила старого знакомого, которого не видела со школьной скамьи, - Юлика Самохина. Он был не таким толстым, каким обещал вырасти, скорее солидным. И не таким рыжим. Очки в тонкой дорогой оправе не портили его полное белое лицо, наоборот, добавляли шарма. К радости встречи прибавилась еще одна радость. Юлик оказался юристом. Это было некрасиво с моей стороны, но я беспардонно воспользовалась случаем. Вместо светлых воспоминаний о детстве получила часовую консультацию. И притом, по старой дружбе, бесплатно. После чего на следующий же день поехала в центр. На последние деньги купила сборники гражданского и уголовного кодексов. Два вечера проковырялась, делая выписки. И с этими выписками рванула в милицию. Между прочим, использование служебного положения тоже преследуется по закону. Я трясла мою милицию несколько дней. От них только пух и перья летели. Не боялась в те дни ни бога, ни черта. Котов от меня прятался. В результате все заявления были аннулированы. Милицейский начальник втихую принес мне извинения в кабинете у Котова. Обидно, что не на планерке. А то как оскорблять, так на глазах у всех, а как прощения просить, так по-партизански. Родители побитого ученика вдруг обратились с униженной просьбой позаниматься с их оболтусом по своим предметам дополнительно. Не бесплатно, конечно. За хорошие деньги. Мальчику скоро в школу милиции поступать. Отказалась наотрез и с огромным наслаждением. Козлова, правда, поставили на учет в милицию. Но это ведь не в тюрьму идти на несколько лет. Тем более, сам виноват. Не дерись. Мама Козлова принесла мне в подарок французские духи в черном замшевом мешочке-футляре. Я махнула рукой на свои принципы и впервые в жизни приняла подарок. А что? По-моему, заслужила.
Дальше стало полегче. Мелочевка всякая. То Виткова подделала подпись мамы в дневнике, то Рязанцев нахамил физику, то дура Фиркович написала в тетради по истории матерные стихи про историчку и ей же сдала эту тетрадь на проверку. За всей этой круговертью я почти не вспоминала о личных проблемах. Домой приходила поздно. Сына видела мало. Ивана не видела вообще. Нет, конечно, замечала следы его присутствия в нашем доме. Во-первых, то, что много лет требовало ремонта или починки, теперь оказывалось в порядке. Во-вторых, кухня однажды оказалась покрашена масляной краской приятного, теплого, золотистого цвета. Ну и запах, соответственно... Сплошная головная боль. В-третьих, в прихожей у холодильника стояли мужские домашние тапочки. На глаз определила размер. Очевидно, 45-й. Поинтересовалась у Димки:
- Это еще что такое?
Он только ухмыльнулся. Непривычно для меня неторопливо пояснил:
- Их отец надевает, когда приходит.
- И часто он приходит?
- Чаще, чем ты.
Я сделала Димке страшные глаза. Погрозила кулаком. Но разбираться ни с Димкой, ни с Иваном не стала. Не до них было. Нашли люди друг друга и слава Богу!
Иван, наверное, ждал каких-то шагов с моей стороны. Поскольку не дождался, начал действовать сам.