Клуб был мне хорошо знаком. Лидуся бегала сюда на занятия по музыке. А я почти всегда сопровождала ее. Вот только в кинозале не была ни разу. Он оказался маленьким, тесным и душным. Зато билеты - на последний ряд, как у взрослых. Впрочем, сесть можно было куда угодно. Народу мало.
Фильм мне понравился. Веселый и интересный. И все же я смотрела его кусками. Из-за того, что периодически забывала поглядывать на экран. Сначала Иван в темноте взял мою руку и долго грел в своих ладонях. Потом стал поглаживать мне пальцы. Потом придвинулся совсем близко и прислонился к моему плечу. С каждым новым его действием я испытывала новые ощущения. Ну, совершенно новые. Долго их переваривала, решая для себя: хорошо это или плохо? Легкая тревога переполняла душу. Может, так нельзя? Может, так мне еще рано? Но когда Иван отнял свою руку, я безумно расстроилась. Правда, только на секунду, потому что он сразу обнял меня. Больше не хотелось обдумывать, хорошо это или плохо, можно или нельзя. Я просто прижалась теснее. Положила голову ему на плечо. И было мне при этом замечательно. Сладко и приятно. А еще неизвестно откуда возникло чувство защищенности, надежности. И мне не хотелось расставаться с этим замечательным чувством. Мы так и домой пошли - не расцепляясь. Иван крепко прижимал меня к себе. Я не протестовала. Ловила последние минуты удивительной гармонии между нами.
Только недалеко от дома Иван убрал руку с моего плеча. Спросил негромко:
- Тебя проводить?
- Что ты?! - испугалась я. - Если кто увидит и отцу скажет, меня дома убьют.
- Ну, и трусиха же ты, - покачал головой Иван, вздохнул. - Ладно... А завтра увидимся?
- Не-а...
- Почему? - он явно расстроился. - Поехали бы в Парк Горького. На аттракционах покатались...
- Не могу, - вздохнула огорченно. - Завтра мы всей семьей к бабушке едем. Дедушку опять в больницу положили. И она одна. Давай послезавтра?
- Давай, - Иван ласково усмехнулся. - Я тебе звонить не буду, чтоб не подвести. Зайди за мной сама. После обеда.
- Договорились.
Мне не хотелось уходить просто так. Переминалась с ноги на ногу и все не могла решиться. Потом махнула рукой на свои сомнения. Поднялась на цыпочки и коснулась губами его щеки. И тут же помчалась прочь, испугавшись собственной смелости. По дороге обернулась - кивнуть на прощание. Иван смотрел мне вслед, держась рукой за ту щеку, куда я его чмокнула. Ну и дела!
Все было так странно и нереально. Зато собственный дом показался мне реальным до головной боли. Я пришла вовремя. Как раз к ужину. Каждый день так приходила. Но мне никогда еще не доводилось скрывать от близких свою радость. Двойку или запись в дневнике, или другие провинности - приходилось. А вот радость - никогда. В тот вечер я выяснила для себя, что это невероятно трудно. Намного труднее, чем скрыть горе. Если блестящие глаза и румяные щеки вполне объяснялись прогулкой на весьма свежем воздухе, то внезапно зазвеневший голос, возбуждение и одновременно мечтательная задумчивость меня подвели. Мама и Никита посматривали с подозрительным вниманием. Хорошо, папа ничего не заметил. Бурчал себе под нос что-то о зарплатах и уравниловке. Мне повезло. Обошлось без настойчивых расспросов мамы и жесткого папиного допроса. Да и я постаралась поменьше общаться с близкими этим вечером. Сразу после ужина забралась в ванну. Мылась целых два часа. Не столько мылась, конечно, сколько мечтала. А оттуда юркнула в постель. На попытки Никиты выведать в чем дело, ответила дрожащим голосом:
- У меня голова болит. Отстань, а?
Ничего лучшего придумать не смогла. Повернулась к стенке. Сделала вид, что сплю. А заснуть не получалось еще очень долго. Все мерещился Иван. И то, как мы прощались. И сами по себе придумывались слова, которые могли бы сказать он или я, но которые почему-то не прозвучали.
Среди ночи меня вдруг что-то дернуло встать. Стараясь не разбудить Никиту, спавшего всегда очень чутко, я разыскала те глупые стихи о бессмысленности человеческого существования, сочиненные накануне. Разыскала и порвала на мелкие клочки. Человек существует для счастья! Вот!