Потом нас отпустили домой. День был предпраздничный, и уроки сократили. С Лидусей мы расстались еще в школе, в раздевалке, так как на дворе околачивался Широков. Я испугалась, что он поджидает меня. Не хватало только всю дорогу до дома видеть его водянисто-серые глаза и слушать хвастливые рассказы о глупых приключениях. И эти его длинные волосы... Челка свисает аж до нижней губы. Лидуся пожалела меня и увела Широкова за собой. Не знаю, что она ему напела, но он все-таки потащился за ней, изредка оглядываясь. Я смотрела на них из окна раздевалки и нетерпеливо переступала с ноги на ногу. Мне хотелось скорей вернуться к своим стихам. А вдруг у меня и поэма получится?
Поэма не получилась. Дома вдохновение по неизвестной причине иссякло. Я запихнула листочки со своими стихотворными упражнениями подальше. Туда, куда Никита никогда не лазил, а, следовательно, не мог на них наткнуться и повеселиться за мой счет. Потом решила не бездельничать. Иначе мое настроение съест меня. Помыла посуду, прибралась в квартире, сходила в магазин. Дальше делать было нечего. Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, взялась за Чехова. Читала "Цветы запоздалые". Я и раньше эту вещь читала, но воспринимала по-другому. Сегодня она проходила сквозь сердце, наполняя все существо грустью и пониманием.
В четыре часа неожиданно зазвонил телефон. Взяла трубку, ничего не подозревая. Вся еще была в чеховской повести.
- Привет, - послышался в трубке голос Ивана. - Ты готова?
- Готова? - растерялась я. - К чему?
- Как к чему? Мы же договорились сегодня в кино пойти. Или ты передумала?
Судя по интонациям, Иван рассердился. А мне вовсе этого не хотелось. Тем более, что все вдруг волшебным образом изменилось. Мир засверкал и запереливался радужными цветами. О Чехове я забыла моментально. К чему погружаться в тоску, когда жизнь на самом деле удивительна и прекрасна?
В нашем районе было два хороших кинотеатра. Но Иван повел меня в Москворечье, в какой-то маленький клуб. Там шел старый итальянский фильм "Дни любви" с Марчелло Мастрояни и Мариной Влади.
Мы пошли пешком. Через овраг. До начала сеанса оставался целый час. Времени прогуляться вполне хватало. Кроме того, вряд ли кто мог нас увидеть здесь и донести моему отцу.
Почему-то именно в этот день погода не радовала. Если вчера было тепло и пригревало солнышко, то сегодня оказалось намного холоднее. Низкие рваные тучи неслись по серому небу, как рыскающие волчьи стаи. Ветер был пронзительным, резким, сырым. Мою куртку продувало насквозь. А Иван шел в одном пиджаке. И хоть бы хны! Я иногда косилась на него. Как он не мерзнет? Мне - так очень холодно. Странно. Вообще сегодня все представлялось странным. Эта дорога через овраг... Сырая земля под ногами. В ней оставались неглубокие отпечатки обуви. Один раз я оглянулась назад. За нами тянулась двойная цепочка следов. Не Шурочки Горячевой, а моих. Моих и Ивана. Сразу же отвела глаза. На Ивана смотреть стеснялась, разглядывала высокие хвосты сухой полыни. Кое-где под кустами еще лежало немного черного, ноздреватого снега. Из-под него пробивались острые, тоненькие иголочки молодой травы. Бледно-зеленые трубочки мать-и-мачехи небольшими кучками росли на пригорках. Скоро распустятся...
Разговор у нас с Иваном никак не клеился. Мы оба стеснялись не пойми чего. Сказав фразу или две, надолго замолкали. Натянуто поговорили о Никите, о вчерашних танцах. О главном, о том, что он через несколько дней уходит в армию, не заговаривали. Но это так и витало в воздухе. Когда шли по длинному, узкому мосту через Чертановку, у меня случайно подвернулась нога. Иван успел поддержать за локоть. Я на секунду замерла, затаив дыхание. И он тут же этим воспользовался. Его пальцы скользнули от локтя вниз, к запястью, и крепко сжали мою ладонь. Так мы и пошли дальше, держась за руки. Я сначала смущалась, краснела и молчала. На его вопросы отвечала односложно. Но, подходя к клубу, чувствовала себя уже намного свободней. Как будто много лет ходила, держась за его руку.