Она уселась поудобней. Поправила локоны, слазила в косметичку за сигаретами. Я налила себе еще полчашки кофе, сделала неторопливый глоток, любуясь чудесными золотисто-русыми Танькиными кудрями. Солнечные лучи, бившие в окна, насквозь пронизывали каждую прядь, заставляли искриться каждый локон. Меня просто подмывало тяжко вздохнуть. От зависти. Вот ведь, дал же бог огромной, неуклюжей и внешне непривлекательной Татьяне такую роскошь на голове!
- Ремизова знаешь, конечно?
- Какого?
- Ну, какого, какого? Того самого.
- Это который Виктор? Который из группы "Солярис"?
- Угу...
Интересно было смотреть на Татьяну. Ее растерянное и непонимающее лицо выглядело комичным. Вон, даже нижняя губа слегка отвисла. Понятно. Ремизова знали все. Вся страна. Группа "Солярис" не первый год лидировала на эстраде. А Витька в этой группе сверкал звездой номер один. Его опухшая физиономия почти каждый день маячила на экранах телевизоров.
Я сделала еще один неторопливый глоток. Татьяна ждала.
- Так мы с этим Ремизовым дрались по десять раз в день много лет подряд. Последний раз я с ним сцепилась на следующий день после выпускного вечера.
- А потом?
- А потом они получили квартиру в Орехово-Борисово и переехали.
- Ух, - выдохнула Татьяна. - Знакомства у тебя мощные... Знала бы ты тогда, что он "звездой" будет, наверное, не дралась бы?
- Еще как дралась бы! До победного.
Тогда, между прочим, никто себе подобного и представить не мог. Ремизов и вдруг знаменитый певец? С его двойками и склочным характером ему только профессия сантехника светила. Конечно, пел Витька неплохо. Лучше всех наших парней. А вот в остальном...
ТОГДА
Я шла в булочную. Деньги зажала в кулаке, чтобы не потерять. Кулак сунула в карман кофты для большей надежности. Ходить по магазинам не любила никогда: то деньги потеряю, то куплю не то, то в очереди простою невесть сколько. Но для булочной делала исключение. Там существовал кондитерский отдел, который притягивал к себе, как магнит. Кроме пастилы, пряников и конфет меня завораживал запах корицы и ванили. Насытиться можно было только уже одним этим запахом.
И вот я шагала в булочную. Правда мысли мои витали в этот раз далеко. Предыдущей ночью осилила до конца "Айвенго" Вальтера Скотта. И теперь просто грезила средневековьем. Турниры, сражения, прекрасные дамы... Неуемная фантазия рисовала мне красочные картины моих собственных приключений: то в доспехах Ричарда, то в куртке Лесли. Но сейчас к настроению больше подходили белые одежды Ревекки. Именно эта героиня покорила сердце, а не чопорная и холодная леди Ровена. Хотелось, чтобы Айвенго любил Ревекку. Что из того, что она еврейка? Подумаешь... Если она достойна любви, то при чем тут национальность? И так интересно исправить несправедливость, допущенную автором. За какие достоинства, скажите на милость, любить Ровену? Только за модный тогда золотистый цвет кос? Вот еврейка - та да... Личность! Хотя тоже хрупкая и нежная.
- Смотри! И не здоровается. Зазналась.
Я вздрогнула. Витька Ремизов, Сашка Мирный и Валерка Котов, одинаково прищурившись, загораживали дорогу. В руках держали по мороженому.
- И не говори: "Сорок восемь - половинку просим". Мороженого не получишь! - сказал ехидно Мирный, заметив, что я приготовилась открыть рот.
Вот еще! У них что-то просить! Мне и в голову такое никогда не приходило.
- Да ты, Мирный, ни с кем не делишься. Даже с лучшими друзьями. У тебя, как у кулака, зимой снега не выпросишь.
- Чево?! - возмутился Сашка. - Повтори, чо сказала?!
- Подожди, Сашок, - остановил его Витька. Шагнул ко мне. Выражение предвкушаемого удовольствия расплылось по его худому лицу.
Опять драться придется... Это Ремизов удовольствие растягивает. Ему сначала всласть поругаться надо, а уж потом можно и кулаки в ход пускать. Я вся подобралась. Крепче стиснула в кулаке деньги - сильней удар получится.
Валерка Котов уловил мои приготовления. Подвинулся ближе к Ремизову. Сказал насмешливо, цедя слова сквозь зубы:
- Витюня! Ты не знаешь случаем, для кого этот мешок с костями так вырядился?