Доешь борщ, - буркнула я. Тоскливо смотрела на брата. Такой красивый, загорелый... До чего же он стал похож на маму. Каштановые волосы выгорели на солнце и отливали рыжинкой. Это они с Наташкой летом ездили в Крым. Они вообще все время где-нибудь далеко отдыхают. То по Чусовой на плотах спускались, то по Казахстану на лошадях путешествовали, то еще где-то. Дочку пока с собой не брали, оставляли у Наташкиной мамы. А вот мы с Димкой - домоседы. Нигде не были. Конечно, из-за отсутствия денег. Мысли мои убегали все дальше и дальше. Хорошо, наверное, провести отпуск в Крыму... Я Крым только по телевизору видела.
- Чего ты боишься, Катюха? - неожиданно мягко спросил Никита, возвращая меня к суровой действительности. И эта его мягкость оказалась непереносимой.
- Димку потерять! - честно созналась я, чувствуя, что еще немного и слезы прямо-таки хлынут из глаз. - Ведь он же отберет у меня Димку!
- Вот и поговори с ним. Думаю, договориться можно.
Никита придвинул к себе тарелку и стал доедать остывший борщ. Он ел, а я говорила, говорила... Пыталась объяснить... Мы никогда ни о чем не могли договориться с Иваном. Вернее, всегда договаривались... до скандалов. Никита, очевидно, так и не раскусил своего друга, если считает, будто Димка останется в стороне. И у всех виноватой окажусь я. Настоящему же виновнику ничего не будет...
- Если ты и до сих пор так боишься Ивана, то поговори с Димкой, - предложил Никита и потянулся за сковородой с котлетами.
- Что? - опешила я.
- Объяснись с Димкой, - повторил брат. Положил себе на тарелку пару котлет. Подумал немного и ухватил третью. Стал резать их на мелкие кусочки.
- Я боюсь не Ивана. Я боюсь сломаться под его напором, а потом жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
Никита не ответил. Размышлял, методично пережевывая. Я закрыла глаза. Не понимает меня. Не хочет понимать. Хоть головой об стенку бейся.
Было тихо. Слышно, как за окном кричала детвора. Гудел в коридоре холодильник. Из развинченного крана в раковину капала вода, как будто каждая капля отсчитывала время. Надо бы слесаря вызвать - кран починить, - да все руки не доходят.
- Я понял, - неожиданно сказал Никита. - Ты боишься сказать сыну, что испугалась быть с Иваном, что бросила его.
- Никого я не бросала! - возмущению моему не было предела. - Никто вообще никого не бросал. Мы оба так решили. И не боялась я быть с Иваном. Не хотела - это да. И почему должна хотеть?! Ты вспомни! Он же был просто хулиган! И диссидент! А если бы его тогда посадили?
Никита в сердцах бросил вилку и нож. Ничего не говоря, подошел к раковине. Вымыл руки. Вышел в коридор. На минутку задержался у холодильника. На холодильнике сидела моя старая кукла Ната. Он внимательно рассматривал ее, словно впервые видел. Двинулся дальше. Резким движением сорвал с вешалки свою ветровку и стал все так же молча одеваться. Подхватил с пола старенький "дипломат". Открыл входную дверь. И только тогда обернулся ко мне. Брезгливо сказал:
- В твоей кукле больше сердца и ума, чем в тебе. Уж извини. Не хулиганом Иван был, а человеком с врожденным чувством справедливости. Кому знать, как не тебе? Проявлялось это у него по варварски. Факт. Ну и что? А ты за формой не захотела увидеть сути. Трудностей испугалась. Не понимаю, зачем такому хорошему мужику ... Зачем ты Ивану нужна, такая?..
Он не стал договаривать. Но я догадалась.
Дверь хлопнула. Никита ушел, оставив меня наедине с моей бедой. Не поддержал, не успокоил, не утешил. Почему? Мало я бед и горестей перенесла? Живу легкой жизнью? Все еще не искупила свои грехи?
Мыла посуду и все размышляла об этом. Никогда и представить себе не могла, что рассорюсь с братом. Из-за кого?! Из-за Ивана! Откуда он только свалился на мою голову? Никита обвинил меня в трусости. Ну, что ж, может, и боялась. Кто меня теперь осудит? Из-за Ивана у меня всегда были одни неприятности.
ТОГДА
Нас принимали в пионеры. Валентина Петровна напоминала об этом на каждом уроке.
- Вас не примут, если будут тройки, - говорила она.
И мы старались изо всех сил. Только троек почему-то становилось много больше.