Однако я не чувствовала себя виноватой. Или чувствовала? А Иван? Он, что? Агнец божий? Сейчас он не только от меня сбежал, но и от сына. Нет, если по Гамбургскому счету, хороши мы оба. И как он, мужик, не смог понять моего, такого естественного стремления сохранить свободу? Слишком дорого она мне досталась для того, чтобы проститься с ней по первому требованию пусть даже Ивана. То, что дорого достается, дорого и ценится. Иван и представить себе не в состоянии мои ощущения. Выйти за него - значит опять стать зависимой, опять бояться... Чего? Да всего. Неосторожного слова или жеста. Непонимания. И бояться потерять Ивана. Пока он не со мной, мне бояться нечего...
Я ничего не решила, ни к чему не пришла. Просто проживала день за днем, как во сне. Димка на меня злился. Меня это мало трогало. Фонарный столб чувствует больше, чем я ощущала в те дни. Опять замаячил рядом Котов со своим дурацким планом. Татьяна пыталась узнать, в чем дело, поддержать, утешить. Я видела их, как сквозь пыльное стекло. Видела, как шевелятся их губы. Но смысл их слов не доходил до моего разума, до моего сердца.
Димка постепенно перестал злиться. И теперь смотрел на меня с некоторой опаской, как бы не понимая, что происходит. Он каждый день уходил к Лукиным и возвращался домой только ночевать. Ничего ему не говорила. Он достаточно вырос, имеет право выбора. Я проиграла Ивану сына. Что ж. Проигрывать тоже надо уметь. И я училась этому тяжелому искусству. Димку мое поведение, скорее всего, задевало. Он ждал каких-то разборок. Так и не дождался. Однажды не утерпел, спросил:
- Ты не против, что я у Лукиных все время?
- Нет.
Мне не хотелось говорить на эту тему. Вот о погоде можно. Или там о ценах на шмотки. Вру. Мне вообще не хотелось говорить с Димкой. Поэтому сделала единственно возможное. Достала учебники, методички, тетради и села готовиться к урокам. Отгородилась от сына, от своих и его проблем. Димка, обижено сопя, пошел в прихожую. Одевался. Опять уходил к Ивану. Но почему-то не слишком торопился. Вдруг вернулся.
- Мам!
Я подняла голову от учебников. Посмотрела на сына внимательно. Димка выглядел растерянным.
- Тебе что? Уже никто не нужен? Да? И я не нужен?
Постаралась объяснить ему, как взрослому:
- Дима... У меня сейчас нелегкий период... И лучше меня не трогать. Пока лучше не трогать... Иди куда шел...
Он подчинился. Но не сделал и трех шагов. Вернулся. Сел передо мной. Прямо на пол. Обхватил руками колени.
- Никуда не пойду.
Я молча посмотрела на него и опять склонилась над конспектами. Время шло. Димка упрямо сидел на полу, сверлил меня глазами. Пусть сидит, если ему так нравится. Хотя, по мне, будет лучше, если он уйдет. В последние дни мне понравилось быть одной. Тишина в квартире успокаивала. Я даже свет старалась не включать. Мягкие весенние сумерки, заполнявшие комнаты, создавали особый мир. Тишина и сумерки. И одиночество. Этого хотела уставшая душа.
- Мам! Ну, что ты как чужая?!
- Я не чужая, Дима. Я устала.
- От чего ты устала? От чего?
- От жизни...
Бросила свои книги и тетрадки. Все равно работать не получается. Неторопливо ушла на кухню. Курить. Димка поднялся. Пошел было за мной. Однако, беспокоить не решился. Беспомощно потоптался в дверях кухни. Ждал, когда докурю сигарету? Курила не спеша. Он не дождался. Ушел в конце-концов. Я все курила, глядя на неровные ряды "хрущоб" за Пролетарским проспектом, составляющих линию горизонта. Давно не было моста через запруженную Чертановку, по которому мы с Иваном шли в Москворечье той давней весной. Овраг срыли, запруду засыпали. Мост канул в Лету. На его месте возвышались блочные, отделанные кафельной плиткой дома-башни. Вот так же и моя жизнь: все хорошее срыто и засыпано. Впервые безразличие охватило все мое существо. Некуда спешить. Нечего дожидаться. Не за что бороться. И странное спокойствие снизошло вдруг в сердце. И стало хорошо.