- Грех за победу не выпить. Володь, а?
Смешно было слушать, как отчаянный Хренов по-детски пытался умаслить Володю. Володя оглянулся вокруг. Людей оставалось мало. От нашей сотни - меньше половины. Он махнул Хренову рукой:
- Давай!
Мы пристроились возле палатки комитета солдатских матерей. Неизвестно откуда появились пластиковые стаканчики. Хренов прямо-таки священнодействовал, разливая вино.
- Ну, за победу!
Мы чокнулись. И тут дикий вопль прорезал воздух над уже пустой площадью:
- Тревога! ОМОН на танках!
Пластиковые стаканчики попадали на заботливо кем-то расстеленную пять минут назад газету. Кагор вытекал из них густой рубиновой влагой.
Все куда-то побежали. Кто к баррикаде, кто к Белому дому. Я побежала на крик. Еле расслышала далеко за своей спиной громкие команды Володи:
- Сотня! Стройсь!
Но меня уже пронесло вперед. Я затормозила, собираясь вернуться назад, к строящейся сотне. Тут кто-то подхватил меня под руки. Кто-то уверено скомандовал над ухом:
- Быстро в цепь!
И я оказалась зажатой между двумя незнакомыми мне мужчинами.
- Цепь! В "замок"!
Все команды выполнялись автоматически. Суета моментально улеглась. Наступила тишина. Я перевела дух и оглянулась. Проезжую часть перед Белым домом через равное расстояние перегораживали четыре двойные цепочки. И все. Никого больше. Я оказалась в первом ряду первой цепи. Через несколько человек от меня стояла еще одна женщина. И во втором ряду - одна. Всего три женщины в цепочке.
Из подъезда вышла группа мужчин. Все военные. В форме. Только один в штатском. Они посовещались. Куда-то послали двух парней в камуфляжках. Парни скоро вернулись. Видимо, доложили обстановку. Тогда один из военных пошел к нам.
- Кто это? - тихо спросила я у соседа.
- Это Кобец, - так же тихо пояснил сосед, маленький пожилой человечек в очках с толстыми линзами, с синей береточкой на седой голове.
Кобец прошел перед нами, внимательно нас разглядывая. Я засмущалась, отвела глаза в сторону. И чуть не вскрикнула. Мужчина в штатском стоял совсем недалеко. И этим мужчиной в штатском был Иван. Разглядеть удалось даже свежую царапину на его щеке. Я засмотрелась. Боялась и надеялась одновременно, что вот сейчас он меня увидит. Чуть не упустила команды Кобеца:
- Всех баб - во второй ряд.
Он произнес это таким тоном, что мужчины ретиво принялись исполнять приказ. Мы упирались, как могли. А я попробовала ругаться. Понимала: нас хотят уберечь. Но из второго ряда Ивана не увидишь. Брыкнулась разочек. Нас все-таки выпихнули туда. И поставили вместе всех троих.
- Ладно, - прошептала новая соседка, женщина моих лет. - Хорошо, хоть во вторую цепь не выперли.
Снова побежали куда-то парни в камуфляжках. Вели переговоры? Вернулись минут через десять. И снова Кобец прошел перед строем. Не приказал, а своеобразно попросил, болезненно морщась:
- Всех женщин из цепочек убрать и отвести за ограду в парк.
Ага! Щаз-з-з! На сей раз мы сумели оказать достойное сопротивление. Вытурить нас не удалось. Кобец только досадливо махнул рукой. Мол, пусть эти дуры остаются, если им жизнь не дорога. И опять мы ждали. К баррикаде у памятника подъехала черная "Волга". Из нее никто не вышел. Только дверца распахнулась. И я видела, как Иван пошел к "Волге". Пока он о чем-то договаривался с сидящими в машине, я каждую секунду умирала от страха за него. Ведь неизвестно, кто сидит в этой чертовой машине и что за разговор там идет. Но паниковала напрасно. Он вернулся, сохраняя спокойное сосредоточенное выражение лица.
Военные совещались. К нам же вышла невысокая худая дама. Попросила полной тишины. Проинструктировала. Все арматурные прутья выбросить. Если танки пойдут, разойтись по обе стороны дороги, лечь на газоны. Активных действий не предпринимать.