На митинг начал собираться народ. Люди текли мимо нашего оцепления неторопливой рекой. И в этой реке я увидела свою Татьяну. Подругу с работы. Она шла рядом с парторгом Хвостовой. Слушала ее и крутила головой, разглядывая все подряд. И заметила-таки меня. Я помахала ей рукой. Видимо, Татьяна сказала об этом Хвостовой. Та моментально повернула голову в мою сторону. Прищурилась, вглядываясь. Стала выбираться из толпы к оцеплению. Справилась более или менее успешно. Татьяну тем временем относило толпой. Она кричала Хвостовой, звала ее. Хвостова делала вид, что не слышит. Обнимала меня, расспрашивала, ласково улыбалась. Я с трудом удерживалась от искушения сказать:

      - Да пошли вы, Тамара Авксеньтьевна, к бабушке в рай.

      Сил оставалось слишком мало. Тратить их на какую-то Хвостову? Еще чего! Напоследок Хвостова обняла меня за плечи и развернулась к толпе, гордо поглядывая по сторонам: все ли видят, что она лучший друг одного из защитников Белого дома? Едва Хвостова отошла, я негромко поделилась с Саней:

      - Ей-богу, с трудом удержалась, чтоб не ударить ее.

      - А кто это? - тут же встряла Анюта.

      - Ты не поверишь, - хмыкнула ей в ответ. - Это наш парторг. Да еще сталинской ориентации.

      То ли ребята слишком устали, то ли нервы у всех были на пределе, но после десятисекундного молчания сотня грохнула дружным хохотом. Гоготали до истерики. Никак не могли успокоиться. Володя даже прикрикнул. Дескать, на вас сейчас весь мир смотрит, а вы не способны элементарную дисциплину соблюсти. И правда, везде сновали иностранцы с теле- и видеокамерами, нацеливая на нас черные глазки своих съемочных аппаратов. Мы немного притихли. Валерка Хренов вытер выступившие от смеха слезы и медленно, сладенько-сладенько проговорил:

      - Что же ты, солнышко, сразу нам не сказала. Ай-ай-ай... Нехорошо. С каким ветерком мы бы ее сейчас прокатили!

      Сотня снова разразилась истерическим хохотом. Володя больше не кричал на нас. Не мог. Сам досмеялся до слез, до икоты.

      В шестом часу вечера мы с Саней с трудом тащились к метро, еле переставляя ноги. Мечтали лишь о горячей ванне и мягкой подушке. Почти у самого метро Саня спросил:

      - Слушай, Кать! А тогда у танка точно Иван был?

      - Точно.

      - Ты его хорошо разглядела? Ты его действительно видела?

      Я устало посмотрела на Сашку, на этого Фому-неверующего.

      - Я его и сегодня видела. Не веришь? Тогда вон, смотри! Сейчас в метро войдет.

      Показала рукой. Саня встрепенулся. Стал смотреть в нужном направлении. Иван в этот момент как раз обернулся, прощался с кем-то. Не разглядеть его было невозможно. Саня развел руками, признавая мою правоту. Жалостливо посмотрел мне в лицо.

      - Хочешь, я его догоню?

      - Не надо. Едем-ка лучше домой, спать.

      - Но почему, Кать?

      - Видеть его с собой на одной баррикаде - это гораздо больше, чем просто встреча. Мне хватило с избытком. От перебора я сломаюсь.

      Хорошо, когда в такие минуты с тобой не подруга, а друг. Ни одного вопроса, ни одного слова. Саня все понял. Понял и принял, уважая мои чувства. Обнял меня за плечи. Я обхватила его за талию. И так, поддерживая друг друга, мы медленно поковыляли к дверям, за которыми недавно скрылся Иван.

СЕЙЧАС

.

      Утром Димка не разговаривал со мной. Смотрел зло и презрительно. Я было сделала попытку "навести мосты". И получила, как оплеуху, гневную тираду:

      - Он из-за тебя ушел, да? Я знаю. Из-за тебя. Ты стала, как дедушка. Дед людей ненавидит, и ты туда же. Ты вообще... ты... ты... Ты - Медуза Горгона...

      Не выдержал, сорвался. Со слезами на глазах бросился в свою комнату. А Медуза Горгона села за стол пить свой утренний кофе. С сигаретой. Пустота в душе поглотила Димкины обидные слова, как будто их и не было. Или бессонная ночь сказывалась?

      Качели наших отношений с Иваном сделали рывок вниз. До чего знакомое состояние. Но на сей раз я окажусь в полном одиночестве. Если сын обозвал Медузой Горгоной, то, что мне выдадут Лидуся, Никита? Поддержки ждать неоткуда.