Саня возвращался и я забывала о своих раздумьях. Вдвоем мы не скучали. Нам было о чем поговорить. Свободного времени оказалось в избытке. Мы воспользовались этим. Много рассказывали: каждый о себе. Как бы заново открывали для себя друг друга. И удивлялись, почему раньше не могли найти общего языка, если так похожи? Теперь-то точно находили. Где уж тут скучать? Да и вполне достаточно общались с различными людьми. Все из-за Саниной коммуникабельности. Скоро стали выделять постоянных соседей. Почему постоянных? Люди толпились кругом, передвигались, менялись местами. Особенно много молодежи. Молодежь скандировала какие-то лозунги, кричала оскорбления в адрес коммунистов, пела под гитары наспех сочиненные неуклюжие песни, хаотично перемещалась. Но молодежь тусовалась, она приходила и уходила. А люди нашего возраста и старше приходили и оставались. Окапывались надолго. Как и мы с Саней. "Потерянное поколение времен застоя" - так нас стали называть. И вот это самое "потерянное поколение" назад пути для себя уже не видело, уже никуда не собиралось уходить от Белого дома, что бы ни ождало впереди. Все эти люди, наверное, как и я, устали бояться и лгать. Пришли сюда победить свой страх. И остались.
В первую ночь своего "белодомовского сидения" я страшно мерзла. Не спасали ни чай, ни кофе, которые мужчины и женщины преклонного возраста разносили в эмалированных ведрах и обычных чайниках, угощая всех подряд. Одна дама из комитета солдатских матерей пригласила меня в палатку и потихоньку угостила спиртом. Выпивших у Белого дома практически не было. Если кого-то начинали подозревать в употреблении горячительного напитка, то сразу под руки выводили за оцепление, подальше, к метро. Назад уже не пускали. А мне необходимо было согреться. И я была благодарна наблюдательной и отзывчивой даме. Но после принятия этих пятидесяти грамм долго сидела в палатке. Гоняла во рту жевательную резинку. Вела себя мышью. Обошлось. Никто не заметил. К полному разочарованию, спирт помог ненадолго. Через два часа зубы у меня опять выстукивали барабанную дробь.
Саня ушел бродить по округе. Потом прибежал и потащил меня к разбитому киоску с мороженым. По дороге уверял, что сейчас я согреюсь и даже смогу поспать.
Он привел меня к костру, подле которого сидело человек десять мужчин разного возраста и молоденькая девушка. У девушки волосы были протравлены пергидролью и торчали мочалкой. Но улыбка приятнейшая. Звали ее Аней, и впоследствии мы подружились. Ни в начале нашего знакомства, ни после я так и не сумела понять, что же Аню толкнуло пойти к Белому дому? Политика была ей безразлична. Она вообще мало чем интересовалась. Может, тут не последнюю роль сыграла свойственная молодежи любовь к авантюре? Ну, все равно.
Нас радушно приняли. Потеснились, освобождая место у огня. С любопытством расспрашивали. Это оказался отряд той самой "гражданской обороны", куда женщин не брали. Как там Аня оказалась? - неизвестно. Почему-то отряд назывался сотней. Имел цифровое обозначение и свою задачу.
Мы грелись возле этого костра всю оставшуюся часть ночи, по очереди кемаря на садовой скамейке, которую мужчины притащили из парка. А утром наши с Саней фамилии были внесены в списки "гражданской обороны". Так мы оказались в пятьдесят пятой сотне, которую не покинули до самого конца этих странных событий.