Я думала, с Лидусей будет инфаркт или что похуже, когда Саня изложил ей наши соображения. Она буйствовала раненым слоном. Визжала: "Не пущу!". Потом угомонилась. Димке поручили отпаивать ее валерианкой. Она покорно принимала от него капли, изредка всхлипывая. Тетя Маша молча плакала. Бабушка казалась спокойной, деловитой.

      - А что ж! И правильно!

      - Но ведь ночь скоро, - слабо скулила Лидуся. - Пусть, если им так неймется, с утра едут.

      - Неизвестно, что утром будет, - отрезала бабушка. - Езжайте, ребятки, сейчас по-другому нельзя.

      Она сама уложила нам рюкзак. Вещи упаковала в целлофановые пакеты. Собрала так, словно мы должны были идти по этапу. Тогда мне это казалось лишним. Через несколько часов я поняла, как она права. Я вот отказывалась брать с собой Санину саперную лопатку. Мне не хотелось лишнюю тяжесть тащить. Не на год же собираемся. Ясность будет, скорее всего, к утру. Завтра днем мы вернемся. И я отбрыкивалась от этой лопатки. Бабушка настаивала. А лопатка очень пригодилась, когда ставили палатки комитету солдатских матерей. И пригодились запасные шерстяные носки, резиновые сапоги, дедушкина плащ-палатка, топор... Единственное, о чем мы забыли, это о сигаретах. Но у Белого дома проблем с табаком не возникало. Там угощали пачками и даже целыми блоками.

      Вообще, ненормальные были дни. Становилось то страшно, то весело. В Белом доме в одном из подъездов записывали в так называемую "народную оборону". Саня побежал туда. Записать себя и меня. Вернулся огорченный. Женщин не брали. Только мужчин, прошедших различную военную подготовку. Он без меня соваться не стал. Ладно. Мы и так здесь посидим. Авось, пригодимся.

      Сидели мы на земле возле ограды парка. Устроились по-походному, со знанием дела. Сашка часто шнырял по окрестностям, узнавал новости. Я никуда не уходила. Караулила удобное место.

      Были моменты, когда, оставаясь одна, спрашивала сама себя: "Зачем я здесь? Народу много. И без меня обойдутся. А у меня маленький Димка". Но эти мысли быстро вытеснялись другими. Я всю жизнь чего-то боялась. Например, отца. Первую учительницу и пионервожатых. Комитет комсомола. Стукача в институте. Боялась высказывать свои мысли, если они не совпадали с общепринятым мнением. Боялась одеваться в соответствии со своим вкусом. Боялась жить не "как все". Одни маленькие и большие страхи. И если с маленькими удавалось кое-как справляться, то с большими даже и не боролась - бесполезно. Они гнездились глубоко в сознании, вылезая на поверхность лишь изредка. И все же определяли мою жизнь, мое поведение, мои успехи и неудачи, мое самочувствие... Много лет назад я впервые столкнулась с необходимостью победить свой страх, чтобы устроить личную жизнь по своему разумению. И восстала против отца. Мне казалось, больше никогда ничего бояться не буду! Но прошло время и выяснилось: побежден только один страх и, причем, не самый главный. Вся окружающая жизнь была полна привычными боязнью и ложью, в которых существовали абсолютно все. А моя сшибка с отцом получилась для меня только прелюдией. Вот теперь - главная схватка с собой, со своей трусостью, со своей привычкой жить во лжи. И не только за себя. За Димку. За других, таких же, как он. Чтобы росли, не зная лагерей и этапов, не зная "волчьих билетов" и травли общества, не зная даже тех страхов, какие знала я. Здесь, у Белого дома, мне тоже было страшно. Иногда - очень. Но это был другой, непривычный страх. Я копалась в себе, пытаясь понять его природу. И не понимала. Вероятно, это была боязнь за других, не за себя?