Бабушка закрыла рот на середине своей возмущенной тирады. Ошарашено посмотрела на меня. Но в растерянности пребывала лишь несколько секунд. Погнала Димку одеваться. Сама накинула халат и устроилась перед телевизором.
Через час семейный совет бурлил вовсю. Надо немедленно решить, уезжать из Москвы или нет? Уезжать. Пересидеть смутное время на даче. Бог с ней, с работой. Всегда можно будет новую найти. Жизнь дороже. Бабушка, как человек опытный, прошедший лагеря и переживший Великую Отечественную, настаивала на срочных закупках. Сахар, соль, крупы, сухари, мыло, спички, водка. Еще лекарства, иголки с нитками. Сидели, считали, сколько есть денег у двух семей. Нас с Саней отправили по магазинам.
К обеду снова собрались вместе. Решали, как будем выезжать на дачу. Бабушка слушала споры тихо. Лицо ее побледнело, а подглазья чернели. Она нервничала. И боялась. Не за себя боялась, за нас. Мы плохо себе представляли подобные катаклизмы. Она их прошла.
Заглянула соседка Клавдия Петровна. Поохала. Сообщила, что ее сын поймал какую-то радиостанцию. Кажется, "Эхо Москвы". Никогда не слышали. Так вот, там все по правде говорят. Но ловить нужно на ламповый радиоприемник. Другие не берут. У меня как раз стояла "Ригонда". Саня бросился настраивать. Сигнал был слишком слабый, скрывался за шумами.
- Глушат, сволочи, - ругнулся Сашка. Побежал домой и приволок минут через пятнадцать длинный кусок обмоточной проволоки. Один ее конец воткнул в приемник, другой выбросил на улицу через балкон. Слышимость стала лучше.
Мы сидели возле старенькой "Ригонды", по очереди прижимаясь ушами к динамикам. Замерев, внимали. Боялись пошевелиться, шумно вздохнуть. Вдруг пропустим самое важное? Саня помаялся-помаялся и заявил, что надо ехать туда, к Белому дому. Раз народ туда идет, значит, там можно будет получить полную информацию. Лидуся закричала на мужа. Она не пустит его никуда. А если убьют? Чепуху кричала, в общем-то. Саня тоскливо и жалобно смотрел на меня. И я приняла решение. Выдала его безапелляционным тоном. Мы поедем туда вдвоем с Сашкой. Лидуся с дочкой и тетей Машей пусть сидят у нас. Мало ли что? Вместе не так страшно. Да и бабуля у меня человек опытный и решительный. А мы с Саней им будем звонить. К вечеру вернемся, тогда будем решать, как поступить дальше. Со мной Лидуся спорить не посмела. Только косилась обиженно.
Мы с Саней довольно быстро собрались. И поехали. Спокойно, по-деловому. Всю дорогу молчали, изредка перебрасываясь короткими фразами. Каждый думал о своем. Похоже, мы оба боялись. Что там ждет впереди? Вдруг военные действия начнутся или что-нибудь еще? Неизвестность пугала.
Пока вокруг все шло относительно спокойно. В одних местах люди спорили и митинговали. В других шутили - зло и не очень. В третьих - невозмутимо занимались своими делами. На "Баррикадной" было покруче. Сновали какие-то люди с листовками. Группками стояла милиция, еще никого не трогая.
У Белого дома народа оказалось не густо. Но со всех сторон к нему неторопливо шли, стекались люди. Кое-где вспыхивали драки на политической почве. Ненадолго. Дерущихся моментально растаскивали. Вот где шуму-то! Мы толкались там часа три. Насмотрелись, наслушались. После этого выбрались к метро, туда, где поспокойней. И все неторопливо обсудили. Поразительно, до чего в тот момент мы с Саней одинаково думали. Это было приятно. Грело душу и успокаивало. Совместно выработанное решение казалось единственно правильным. Мы поехали домой, гораздо более уверенные. Я все удивлялась, как наши с Сашкой размышления совпадали. Почти у самого дома спросила его:
- Слушай, Сань! А чего ты ко мне в детстве надирался? Смотри, какое у нас сейчас понимание.
- А ты в детстве вредная была, - улыбнулся Саня. - До омерзения. И задавалась.
- Теперь не задаюсь?
- Иногда.
Мы рассмеялись. И это было последнее спокойное мгновение.