Туман еще плавал в глазах у Ивана, как он плавал в моей голове. Мы лежали на диване мокрые от пота, дрожащие, как мыши. На полу в беспорядке валялась скомканная одежда. Ярко горел свет. Тикали бабушкины настенные часы. Пронзительно кричала во дворе за окном молодежь. Хрипел старенький телевизор у соседей. Не было больше хрупкой тишины вокруг нас. Да и не нужна она была больше. Все встало на свои места. Дальше обязательно жизнь пойдет хорошо и правильно.
Иван поцеловал меня в голое плечо. Потянулся так, что хрустнули косточки. И лениво произнес:
- Вот теперь нормально.
- Что "нормально"? - так же лениво откликнулась я. Похоже, мы в эту минуту чувствовали и воспринимали одинаково. Но уверенности у меня не было.
- Все. Все нормально.
Больше ничего не объяснял. Не удосужился. Лишь заметил с усмешкой:
- Может, нам хватит валяться? Надо когда-нибудь и посуду помыть.
- Ага.
- И постель постелить...
- Какую постель? - подскочила я. Села, сжавшись в комочек. Стеснялась своего непристойного вида. Вот Иван ничего не стеснялся. Перегнулся через меня. Подобрал с пола свою рубашку и накинул мне ее на плечи. Сел точно так же, крепко обнял.
- Нашу с тобой постель.
- Ты с ума сошел! - я начала вырываться. - Сейчас Димка придет. И что он увидит?
- Увидит, что мама с папой очень любят друг друга.
Я усилила свои неуклюжие попытки освободиться. Иван хохотал и стискивал меня еще крепче.
- Пусти меня, сумашедший! Это вовсе не смешно.
- Если ты будешь так дергаться, то мне опять захочется. Ну, вот! Вот, пожалуйста...
Я замерла. Смотрела на Ивана круглыми от испуга глазами. Он что? Специально надо мной издевается?
- Что "пожалуйста"? - переспросила его упавшим голосом.
- Как и говорил... Мне опять хочется...
- Постой... подож... Димка...
Иван на мгновение отстранился. Посмотрел ласково.
- Да не бойся ты так, трусиха. Не придет Димка. У сестры ночевать останется. Мы с ним сразу договорились.
И не стал дожидаться, пока я переварю его сообщение. И не дал мне слова сказать. Навалился гранитной глыбой...
А потом, уже ночью, мы мыли посуду. Он в моем банном халате, а я в его мятой рубашке. Стояли под душем. Стелили постель.
Я иногда почитывала так называемую дамскую прозу. Любовные романы, если проще. Мне их Татьяна приносила. Иногда посматривала мыльные оперы и простенькие мелодрамы по телевизору. Хоть и стыдилась в этом сознаться. Вроде, умный человек, а потребляю такую дешевку... Но я ведь одинокая женщина. Эта "дешевка" скрашивала мое существование. И одновременно раздражала. Я не верила, что такое случается в жизни. Особенно, если речь заходила о ночи любви. Ну, кто будет заниматься любовью целую ночь?! Это ведь никаких сил не хватит. И потом, а спать-то когда? Хм! Иван растер мой скепсис в мелкую пыль. У нас с ним была настоящая ночь любви. Где только силы черпали? Под утро, когда рыжее неяркое солнце высунуло свой бок из-за уходящих вдаль домов, мы, вместо того, чтобы поспать хоть часок перед работой, полуодетые вылезли на балкон - встречать рассвет. И ведь не подумали о возможности в два счета простудиться. Дрожали от холодного, сырого воздуха, теснее прижимаясь друг к другу. Но не уходили. Смотрели, как апрельское утро медленно вступает в свои права, высвечивая бледнеющее небо...
Потом завтракали, дурачились подростками. Я не привыкла по утрам есть. Выпивала чашку кофе и все. Иван решил изменить существующий порядок. Дожидался, когда мой рот по каким-либо причинам приоткроется. Сразу пихал туда кусочек хлеба с колбасой и накрывал своей тяжелой, горячей ладонью, чтобы не выплюнула. Я давилась. Вынуждена была глотать. И мы хохотали. С трудом расстались. Каждому надо было на работу. И оба изрядно опаздывали.
Если не считать страха встретиться со все уже понимающим сыном лицом к лицу, то можно смело сказать, что я просто парила по школе, распространяя вокруг себя нестерпимое сияние счастья. Школьный народ расступался, давая мне зеленую улицу для свободного парения, и, недоумевая, глядел в след. Татьяна при встрече заметила, улыбаясь:
- Что-то ты сегодня легка. Перо вставить, так и полетишь.