Я заулыбалась до ушей. До чего он был великолепен в эту минуту! Большой, сильный, широкоплечий. И в нелепом фартучке с оборками. А уж тон-то у него, а уж тон... Спросила, стараясь не хохотнуть:
- И как я должна была поздороваться?
- Ну, во-первых, не Иван, а Ванечка, - пояснил этот змей, снимая фартук.
- Во-вторых, "наконец-то ты вернулся", - продолжил он, подойдя совсем близко и расстегивая мне пуговицы на пальто. Я непроизвольно отшатнулась и оказалась припертой к стене.
- В-третьих, "я без тебя чуть не умерла от тоски", - совершенно серьезно учил Иван, сбрасывая мое пальто прямо на пол. Я попыталась шмыгнуть у него под рукой. Ничего не получилось.
- А в-четвертых, ты должна была меня поцеловать, - закончил он свою лекцию и прижал меня к стене.
Бог мой! Я и забыла совсем, как надо целоваться. В голове началось разжижение мозгов. Ноги в коленях ослабли. Э-э-э... Так нельзя! Нельзя ему этого позволить.
- Ум-м-м-м... - промычала я.
- Что? - встревоженно спросил Иван, отрываясь от моих губ. Выглядел в тот момент немного испуганным.
- У тебя курица сгорит! - ляпнула ему первое, что пришло в голову. Ерзала в его руках, стараясь вывернуться. Пыталась восстановить контроль над ситуацией. Иван не пошелохнулся. Покачал головой, ехидно заблестев серо-синими глазами. В уголках его губ плескалась усмешка.
- Не сгорит. Ей еще минут десять париться. А тебе посоветую: не трать время, изобретая всякие заморочки. Я не Широков. Со мной такие фокусы не проходят.
Не проходят. Это факт. Я перестала сопротивляться. Можно же раз в десять лет позволить себе расслабиться?
Если бы Иван не обнимал меня так крепко, я бы не удержалась на ногах. Словно он губами выпил меня до самого донышка. Провалился куда-то весь мир. Я и о сыне забыла. Веки стали сонно-тяжелыми. Сил в теле не осталось вовсе. Почему его близость всегда так на меня действует? Сейчас вот я была готова на все. Не то, что согласна или не согласна, а просто бери меня, тепленькую, и делай, что хочешь. Не пикну. Вот бы научиться бороться со своей этой слабостью! Дожила почти до тридцати пяти, а так и не научилась. Потому мы и целовались на кухне у раковины, как незрелые юнцы, - взахлеб, без отрыва. И курица бы точно сгорела, но Иван не мог упустить случай похвастаться своими кулинарными способностями. Я же и в самом деле сильно проголодалась.
Мы в четыре руки накрыли стол. Иван притащил из комнаты большую, оплетенную соломой бутыль. Таких я не видела, наверное, лет двадцать. Он пояснил, что это отличное домашнее вино, которое ему подарили, как представителю фирмы, в виде небольшого презента.
Вино действительно оказалось превосходным. Стыдно сознаться, но мы пили его стаканами. И под него курица исчезала с тарелок стремительно. Иван рассказывал о своей поездке, о Ростове-на-Дону. Я ловила себя на мысли, что не очень-то и слушаю его, попросту любуюсь. Мне только кажется, или у него лицо и впрямь немного подзагорело?
Закончив с курицей, Иван внимательно посмотрел на меня, как будто прикидывал план действий.
- Давай еще по стаканчику?
- Нет, - я помотала головой. - Хватит. Завтра на работу. Вот сейчас посуду надо мыть. А твое коварное вино меня уже обезручило и обезножило.
- Какая посуда? - удивился он. - О чем ты? После работы людям надо отдыхать. Пойдем, я тебя положу.
Этого еще не хватало! Он меня, видите ли, положит. И сам рядом пристроится. Зря что ли спаивал? Я показала ему маленький, аккуратненький кукиш. Он рассмеялся и спросил:
- Ты сама-то до дивана дойдешь?