Мы шли домой со свадьбы. Было так холодно, что даже зубы мерзли. Генаша возмущался. Наверное, его стопкой обнесли, не иначе. А то с чего ему бурлить? Генашу не устраивала Лидусина причуда выйти замуж зимой. Причем, в самые сильные морозы. Его смешил Мирный, влюбленный в Лидусю до идиотизма. Как будто он сам в прошлом не бегал за моей юбкой, точно приклеенный. Его возмущали гости - деревенские какие-то. Ну, да. А сам он интеллигент в энном поколении, ни больше, ни меньше? В другой раз я бы непременно попросила мужа заткнуться. Оскорбилась бы за подругу. Но сегодня шла молча. Смотрела на парок, вылетающий у Генаши изо рта, и мысленно представляла себе, что Иван приехал на свадьбу и вот мы с ним встретились.
Я никогда не забывала Ивана. Но последние годы были для меня такими трудными, хлопотными. А он куда-то исчез. И обо мне, наверное, совсем забыл. Я мало думала о нем. Мечтать о нем не позволяла себе вовсе. А тут размечталась. Да как! Делала это долго, со вкусом. Придумывала наши с ним встречи, разговоры. Хорошие разговоры. Без ссор. Придумывала как скажу ему о своей любви. Это ничего не значит, что мало думала о нем. Он всегда жил в моей душе, в моем сердце. И никого кроме него. Короче, я действительно мечтала. Неделю, не меньше. Пока у Генаши не начался очередной запой. И как раз в этот момент Димка заболел тяжелейшим гриппом. Все мечты разом вылетели из моей дурной головы. Димкину болезнь восприняла как наказание за мысли об Иване. Сходила с ума от сознания своей вины и от тревоги за сына. Димке становилось все хуже. Лекарства не помогали. Участковый врач разводил руками: надо, дескать, ждать кризиса. Еще и супруг в который раз закуролесил. Сын в горячке, а Генаша у магазина в очереди за бутылкой стоит. Терпение мое лопнуло. Дождалась минутного просветления у мужа и велела ему убираться, откуда пришел. Никакие слезы его и стояния на коленях не помогли.
Генаша убрался, как было велено. А через несколько дней притащилась свекровь. Ломая руки, упрашивала простить "Геночку". Без меня и Димки он, дескать, совсем пропадет. Сопьется окончательно. Мне не жаль было "Геночку". Я пожалела больную стенокардией свекровь. Генаша вернулся домой, побитым псом. И до июля месяца ни капли в рот не брал.
Мы с бабушкой облегченно вздохнули. Появилась смутная надежда, что семья в конце-концов сложится. Недаром в народе гуляет поговорка: "Стерпится - слюбится". Все повеселели. Стали строить планы. Решили на август снять дачу где-нибудь в ближнем Подмосковье.
Но тут в начале июля звонит нам ревущая белугой Лидуся.
- Кать... Приходи...
- Что случилось? - испугалась я. Не могла припомнить, чтобы Лидуся когда-либо плакала. А уж реветь навзрыд?!
- Папаня умер... - Лидуся захлебывалась и икала.
- Как умер? Я его утром видела. Он из магазина шел.
- Ну, да... А перед обедом умер. Сначала покраснел... потом посинел...и упал... Соседка скорую вызвала. Те приехали, посмотрели и говорят: "Умер"...
- Подожди. Не делай ничего. Я сейчас прибегу!
Бросила трубку. Забегала по квартире, соображая, что необходимо с собой взять. Вышла в прихожую. Стала надевать босоножки. Из маленькой комнаты выглянула бабушка. Она там читала Димке сказки и одновременно учила его французскому языку. Спросила строго:
- Катя! Что происходит?
- Бабушка! - я подошла к ней ближе. Одна босоножка на ноге, другая - в руках.
- Бабушка! Василий Сергеевич умер! Скоропостижно. Лидуси отец.
- Господи, помилуй! - охнула бабушка и мелко закрестилась, что делала на моей памяти всего несколько раз.
Генаша, который до этого спокойно сидел на диване и читал газету, оторвался от чтения. Без причины злобно спросил:
- И что? Теперь ты рванешь к Лукиным? Без тебя там не обойдутся?
Мы с бабушкой разом уставились на него. Не ожидали. Как он смеет так говорить? У меня от обиды слезы навернулись на глаза. Генаше это не понравилось. Он отшвырнул газету, вскочил с дивана.
- Что плачешь? Небось, когда умер мой отец, ни слезинки не проронила?
Лицо у него перекосилось. Нижняя губа задергалась и отвисла. Вот питекантроп! Сказала ему холодно, стараясь унять дрожь во всем теле: