Бринн торопливо опустила подол сорочки, прикрывая наготу, и натянула одеяло до подбородка.

– Надеюсь, вы закончили, – выдавила она из себя. Прошло еще несколько долгих секунд в молчании. И тогда он крепко взял ее за подбородок и, повернув ее лицом к себе, посмотрел ей в глаза, обдав холодом.

– Не притворяйся, что тебе не понравилось заниматься со мной любовью, – тихо сказал он. – Твоего жара хватило бы, чтобы айсберг растопить.

Не дав ей шанса ответить, Лусиан встал, поднял с пола халат, на ходу накинул его на плечи, и через пару секунд Бринн услышала, как он вышел, хлопнув дверью. Так он поставил точку в разговоре.

Бринн перевернулась на живот, сжимая в руках одеяло. Ей было больно. Очень больно.

Внезапно она почувствовала себя отчаянно одинокой и глубоко несчастной. Никогда в жизни ей не было так горько. Она хотела ранить Лусиана, заставить его уйти, покинуть ее постель. Так почему же она чувствовала себя такой… раздавленной?

Глава 9

Если не брать в расчет ночные визиты, всю следующую неделю Бринн почти не видела Лусиана. Ее вполне устраивало такое положение вещей. У каждого из них была своя жизнь. Но в этом они мало отличались от других супружеских пар из общества, хотя у нее был совсем особый повод лишний раз не пересекаться с мужем – давнее цыганское проклятие и та угроза, что оно с собой несло.

В течение дня Лусиан дома не бывал. Наверное, занимался государственными делами. По крайней мере, так говорила Рейвен. Если верить подруге, то в Уайтхолле у Лусиана был свой кабинет от министерства иностранных дел.

Впервые Рейвен дала понять подруге, что Лусиан работает на правительство, что было весьма необычным для человека с его статусом и состоянием, когда Бринн пошла с ней, выбирать наряд для свадьбы. Тщательно изучив отрез кружевного полотна цвета слоновой кости, Бринн заявила, что эту ткань покупать нельзя из-за плохого качества.

– Как вы это определили? – поинтересовалась Рейвен.

– Вы видели тут пропущенные стежки? А цвет? Ткань прокрашена неравномерно, да и узор выполнен с ошибками. Вот здесь не так, как тут, видите? Я уверена, что мы найдем ткань намного качественнее этой за ту же цену.

Когда подруги вышли из магазина в сопровождении лакея, который нес покупки, Рейвен спросила у Бринн, откуда она так много знает о кружеве.

– Я много этого добра продала модисткам и шляпницам за последние несколько лет.

Рейвен в недоумении приподняла брови:

– Ваша семья занимается торговлей?

Бринн колебалась с ответом, не зная, все ли можно говорить этой женщине.

– Что-то вроде того, – ответила Бринн, решив, что Рейвен достойна ее доверия и не склонна предубеждениям.

Но у нас, в Корнуолле, когда мы говорим о торговле, то имеем в виду свободную торговлю.

– Контрабанда? – У Рейвен загорелись глаза. – Как интересно! – Оглянувшись через плечо, словно желая посмотреть, не подслушивает ли их кто-нибудь, и, очевидно, вспомнив, что они находятся на улице среди большого скопления народа, она понизила голос: – Расскажите мне об этом, прошу вас.

Бринн невесело усмехнулась:

– Я совсем не считаю контрабанду чем-то интересным и захватывающим. На самом деле это тяжелый труд. Тяжелый и опасный. Но там, откуда я родом, это лишь способ выжить, способ свести концы с концами. Мало можно назвать семей, которые, так или иначе, не связаны с контрабандой.

– И вы сами тоже принимали в этом участие?

– Нечасто. В основном я занималась сбытом различного контрабандного товара.

– Я думаю, мне было бы приятно, – задумчиво протянула Рейвен, – заниматься чем-то таким, чем женщинам не положено заниматься. Чем-то запретным, волнующим… И все же на вашем месте я не стала бы рассказывать о том, чем вы занимались, Лусиану.

На этот раз любопытно стало Бринн.

– Почему?