С этими словами Бринн гордо прошествовала к кровати и скользнула под одеяло, повернувшись к нему спиной. Прошло пару секунд, и она почувствовала, как рядом с ней прогнулся матрас – Лусиан сел на кровать. Она напряглась, когда почувствовала, как он коснулся рукой ее ночной сорочки.

Когда ладонь его скользнула по ее предплечью, Бринн с трудом удержалась от того, чтобы не отдернуть руку. Она не позволяла себе расслабиться и когда он начал гладить ее по предплечью, по талии, по животу. Он знал, к чему прикасаться. Он действовал молча и целенаправленно. Прошло немного времени, и рука его скользнула к ее груди, прикрытой сорочкой. Он накрыл ладонью ее грудь, потирая пальцами сосок.

Бринн затаила дыхание. Оставаться безучастной становилось все труднее. В ласках Лусиана не было тепла, не было настоящей нежности, но он все равно возбуждал ее.

В конце концов, рука его скользнула вниз, и он задрал подол сорочки, обнажив ее до талии. Бринн закусила губу, когда ладонь его, скользнув по ее ягодице и бедру, легла ей на живот и ниже, к лобку. Когда он прикоснулся к ней там, она сжала бедра, зная, что он обнаружит, что она возбуждена. Несмотря на ее сопротивление, Лусиан раздвинул ее бедра и погрузил в нее два пальца.

И тогда ее обожгло жаром. Бринн задрожала, невольно выгибаясь навстречу его руке, мучительно сладко терзавшей ее. Большим пальцем он продолжал поглаживать маленький бугорок, влажный от ее собственных соков. Оставаться пассивной не было сил.

В тишине было слышно, как участилось ее дыхание.

Наконец он прекратил ее возбуждать и, схватив за плечо, повернул к себе так, чтобы она оказалась на спине.

– Смотри на меня, Бринн, – хрипло приказал Лусиан.

И она смотрела. На его красивое лицо с точеными чертами, угрюмо сосредоточенное, и ниже, на его твердое стройное тело с мощной эрекцией. Лусиан уже был в ней раньше, но он все равно воспринимался ею как незнакомец, как чужой, как захватчик, посягающий на ее тело.

Чуть изменив положение, он навис над ней и стал опускаться – медленно, до тех пор, пока тела их не соприкоснулись. Невероятно, но внутренние мышцы внизу живота напряглись и сжались, словно в радостном предвкушении от его вторжения.

И тогда он вошел в нее, медленно, соизмеряя каждое движение, постепенно, но, неуклонно наполняя ее собой, Бринн вскрикнула, дрожь прокатилась по ее телу.

Зажмурившись, она отвернулась. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, пронзенной его плотью, целиком в его власти, на его милости. И все же, когда он начал двигаться, предательское тепло накрыло ее волной, размывая выстроенные ею защитные укрепления.

Бринн поймала себя на том, что отвечает поцелуями на его поцелуи, что бедра ее жадно ловят его ритм, поднимаясь ему навстречу. Когда он вышел из нее почти весь лишь для того, чтобы вонзиться глубже, она не выдержала и застонала.

Поцелуи его стали жестче, и жестче стал ритм. Теперь Бринн уже не пыталась заглушить стоны. Схватив Лусиана за плечи, она вонзилась в них ногтями. Обжигающий жар пронизывал ее раз за разом, словно раскаленные копья, которые вместо боли дарили невыносимое наслаждение.

И тогда внезапно крупная дрожь волной накатила на нее, потом еще и еще, безжалостно сотрясая все тело. Бринн закричала в экстазе.

Она едва ли зафиксировала в сознании тот момент, когда Лусиан позволил себе разрядку. Когда он затих, она все еще ловила ртом воздух. Он придавил ее своим телом, натужно дыша ей в ухо.

Горя от негодования и, что еще хуже, от страсти, Бринн крепко зажмурилась. Он вызвал в ней отклик куда сильнее того, что она испытала в первый раз. Если бы она лишь снисходительно позволила ему делать с ней то, что он делал с завидным умением, но без всяких чувств! Но нет, она пошла дальше. Она с радостью принимала его в себя, зная, что он не чувствует к ней ничего, кроме похоти.

Бринн попыталась его оттолкнуть.

– Пожалуйста, сойдите с меня, – приказала она таким тоном, словно никогда не кричала от страсти в его объятиях, сгорая от желания. – Вы меня раздавите.

Он медленно поднял голову, словно не поверил собственным ушам. Прошло несколько томительно долгих секунд. Хотя когда она уставилась на него этим своим холодным взглядом, он повиновался.