– Я вообще не желаю видеть тебя своим хозяином, – сухо бросила она. – Ты просто лишился разума, если хотя бы на минуту решил, что я добровольно позволю сделать себя очередной наложницей в твоем гареме. Я отказываюсь быть твоей игрушкой!

– У меня нет наложниц, милая, – спокойно заметил Джафар.

Алисон и не подумала поверить ему. У любого восточного князька, даже самого мелкого, есть десятки одалисок, угождавших каждому его капризу.

Но все разом вылетело из головы, когда Джафар поднялся с постели и шагнул к Алисон. В ужасе застыв на мгновение, она тут же попыталась отступить. Но он продолжал преследовать ее с ленивой грацией хищника, уверенного, что добыча не уйдет. Бежать было некуда.

Противясь тревожному ощущению близости этого человека, Алисон съежилась, когда Джафар, быстро выбросив вперед руку, сжал ей запястье.

– Не убегай от меня, возлюбленная.

Алисон испуганно подняла голову, только чтобы заметить веселые искорки в глазах Джафара.

– Я не твоя возлюбленная!

– Ошибаешься, о, Ослиные Уши, – хмыкнул он, намекая на упрямство Алисон, и в доказательство своих слов сжал ее грудь жестом обладателя, нежным, но решительным.

Алисон оцепенела, ощущая, как кровь волнами прилила к телу, особенно в тех женских местечках, которые Джафар осыпал ласками прошлой ночью.

– Не нужно! – воскликнула она дрожащим голосом, хотя хаотическое биение сердца противоречило строгим словам.

Но Джафар будто не слышал ее. Пальцы другой руки утонули в копне ее волос. Джафар с властной нежностью обхватил ладонью ее затылок.

– Нет… пожалуйста… – молила Алисон, забыв о гордости.

Джафар гортанно рассмеялся и, притянув ее к себе, наклонил голову. Его поцелуй был долгим, крепким и жгучим и возбудил ее точно так же, как всегда, – легко и без усилий. Трепещущая, бессильная, Алисон покорилась своему новому господину-дьяволу.

Несколько бесконечных мгновений спустя губы Джафара медленно оторвались от ее губ, влажных, ждущих новых ласк. Тело девушки все еще пульсировало неудовлетворенным желанием.

– Ты должна научиться целовать мужчину, – прошептал Джафар. – Это искусство, которое даст нам обоим наслаждение.

Алисон, судорожно сглотнув, беспомощно уставилась на Джафара со слезами уязвленного достоинства на глазах. Его высокомерное предсказание о том, что настанет время, когда она будет молить его о ласках, казалось, вот-вот сбудется. Он мог сделать с ней все, что угодно, и она уже тосковала по этому головокружительному омуту наслаждения, в который лишь он один был способен погрузить ее простым прикосновением.

Борясь из последних сил со стыдом и отчаянием, грозившими захлестнуть душу, Алисон вскинула голову и вынудила себя с презрением бросить:

– Ты даже представить не можешь силу моей ненависти!

– Да, голубка моя, ты меня ненавидишь. Так страстно, что твое тело дрожит от желания при одном моем приближении…

Он снова припал к ее губам поцелуем. На Алисон повеяло его теплым влажным дыханием с привкусом мяты. Однако спустя мгновение Джафар нехотя поднял голову. Алисон метнулась в другую комнату, не расчесав спутанные волосы и даже не успев надеть сандалии.

Она действительно ненавидит его, разъяренно думала девушка, отирая рот, чтобы избавиться от вкуса и ощущения его губ на своих. Она безумно ненавидела этого человека, пусть и признавала его господство в искусстве обольщения. И хотя ей удалось скрыться от Джафара, избавиться от собственных хаотических мыслей оказалось невозможным, как, впрочем, и не воскрешать в памяти случившегося прошлой ночью.

Алисон получила далеко не такое строгое воспитание, как другие девушки ее возраста, и еще совсем девочкой узнала, что происходит в постели между женщиной и мужчиной. Ее айя – няня-индианка часто и откровенно рассуждала о человеческом теле и обязанностях жены по отношению к мужу. Индийские трактаты описывали науку наслаждения и любви и возвышали акт физического слияния тел до религиозного ритуала. Более того, индийские храмы изобиловали скульптурами и барельефами, изображавшими эротические сцены. Алисон должна была ослепнуть и оглохнуть, чтобы ничего не замечать.