– Нет! – снова в панике запротестовала она.

– Нет? Только это ты и можешь повторять, упрямица?

– Будь ты…

Джафар тихо усмехнулся.

– Ну что же, по крайней мере это что-то новенькое.

И, не дав ей договорить, прижался губами к ее закаменевшему соску.

Алисон застонала. Как она может противиться ему, если сгорает от желания при каждом его прикосновении?

Он буквально излучал грубую чувственность, перед которой было невозможно устоять. Она чувствовала себя безвольной дурочкой, испытывающей запретное желание к дикарю, но сумела всего-навсего еле слышно потребовать:

– Отпусти меня.

– Не сейчас, – пробормотал Джафар, теряя голову от сладостного аромата ее кожи. – Пока не дашь мне то, что я хочу.

Алисон поспешно попыталась втиснуть руки между их телами и, вцепившись в плечи Джафара, изо всех сил оттолкнула его. К своему удивлению, ей удалось заставить его приподнять голову.

– Но чего еще ты можешь хотеть от меня? – вскричала девушка, задыхаясь от чрезмерных усилий. – Ты уже все отнял прошлой ночью.

– Не все.

Губы Джафара чуть скривились в насмешливой улыбке. Потянувшись, чтобы рассыпать ее каштановые волосы по подушке, он повторил:

– Далеко не все.

Алисон не могла отвести глаз от твердо очерченного, прекрасного рта. Неужели он ожидает, что она поцелует его? Именно этого хочет?

– Я позволю тебе встать, – лениво заметил Джафар, – но сначала желал бы услышать вежливое приветствие.

– Иди к черту!

Жесткие пальцы сжали ее подбородок.

– Этого недостаточно, моя сладкая тигрица. Все, что я хочу от тебя, – приветливое пожелание доброго утра.

Алисон вспыхнула. Очередной урок повиновения, она уверена в этом!

– Иначе что? Что будет, если я откажусь?

– Тогда остается только удерживать тебя в постели. Я могу придумать десяток способов чудесно провести время.

«И, конечно, все они вряд ли придутся мне по душе», – думала Алисон, едва сдерживаясь.

– В таком случае доброе утро , – процедила она сквозь стиснутые зубы.

– Я сказал, вежливо, красавица моя. Не так, словно хочешь вырезать мое сердце украденным кинжалом.

Он ждал, приблизив к ее губам свои, пока Алисон нерешительно зажмурила глаза, размышляя, не проще ли вообще отказаться разговаривать с ним. Но она понимала, что проиграет эту битву. Алисон раздраженно вздохнула.

– Доброе утро, – повторила она, на этот раз как могла сдержаннее, ухитрившись не показать, как взбешена. Джафар, одобрительно улыбнувшись, наклонился, чтобы поцеловать девушку. Алисон попыталась отвернуть лицо, но он припал теплыми жесткими губами к ее рту и, когда девушка захотела отстраниться, прикусил ее нижнюю губу.

– Не смей!

В ответ раздался смех, веселый, тихий, снисходительный. Однако Джафар все же откатился, позволив Алисон встать. Девушка в панике потянулась за одеждой. Она уже успела натянуть сорочку, когда Джафар снова заговорил:

– Прошлой ночью ты была удивлена и испугана наслаждением, которое может испытать женщина, но скоро привыкнешь к этому… и ко мне.

– Никогда! – воскликнула Алисон.

– Ошибаешься. И вскоре перестанешь злиться и на себя.

– Я зла не на себя. Это ты…

– На себя, cherie. Ты сердишься, потому что так легко отдалась мне. Весь твой вид красноречиво говорит об оскорбленной гордости.

Алисон удалось проглотить язвительный ответ. Поджав губы, она натянула белую полотняную тунику, с наслаждением придумывая способы, как поставить этого надменного берберского вождя на колени. Он так высокомерен, так уверен в своей способности покорить любую женщину…

Но тут мстительные мысли прервал удовлетворенный смешок Джафара.

– Прошлой ночью рычащая тигрица превратилась в воркующую горлинку.

Доведенная до крайности, Алисон обернулась, окинув его разъяренным взглядом, и тут же поняла свою ошибку. Раскинувшийся на подушках, подложивший руки под голову, Джафар во всем своем обнаженном великолепии выглядел сказочным восточным принцем. Лучи утреннего солнца играли на изумительно сложенном мускулистом теле.

Девушка невольно затаила дыхание. Она сознавала, что должна отвернуться, но, прежде чем сумела отвести глаза, Джафар тихо сказал, лаская ее взглядом нежнее, чем руками:

– Ты еще поймешь, что я не столь уж суровый хозяин.

Охваченная стыдом и замешательством, девушка нервно теребила пояс.