По доброй воле. Образ Алисон, отдающейся, покорной, лежащей под ним, отвечающей на ласки так же буйно и раскованно, преследовал его с такой силой, что выдержать это оказалось невозможно. Не в силах сдержаться, Джафар тихо прорычал:

– Аллах милосердный…

Но предательское тело напряглось и забилось в конвульсиях. Белый поток семени хлынул на одеяло.

Когда все было кончено, Джафар, тяжело дыша, весь мокрый от пота, лег на спину. Рядом, свернувшись калачиком, устроилась Алисон, отвернув лицо, ослабевшая, измученная, потрясенная, все еще пытавшаяся понять, что случилось, боясь признаться себе в том, что позволила Джафару так много… так непростительно много. Ей хотелось бы забыться, стереть из памяти последние полчаса. Но разве можно пренебречь этим мужественным, суровым, свирепым человеком или интимностью, что произошла между ними только сейчас? И разве можно не придавать значения тому, что ее попытка сбежать окончилась неудачей?

Алисон сомневалась, что Джафар тоже способен остаться равнодушным.

– Откуда ты узнал? – спросила она наконец так тихо, что Джафар едва смог расслышать.

Он без всяких расспросов понял, что имеет в виду девушка, и с сожалением вздохнул. Реальность неумолимо вторгалась в момент любовного опьянения.

– Ты плохо умеешь скрывать свои чувства, милая. Каждый раз, когда сегодня ты осмеливалась взглянуть на меня, я понимал, что ты взвешиваешь свои шансы. Слишком часто я вступал в поединки, чтобы не понять значение твоих взглядов.

Алисон промолчала, и Джафару показалось, что девушка проклинает себя за то, что не смогла более тщательно скрыть свои чувства. Но его подозрения возбудили не только ее оценивающие взгляды, не ее нервозность и робость, а обостренное чувство опасности. Джафар полжизни провел, готовясь к внезапному нападению, предупреждая многочисленные покушения. В этой безжалостной стране человек, не способный распознать предательство, долго не проживет.

Что же касается его молодой пленницы, Джафар не был уверен, говорила ли она правду, когда клялась, что не собиралась его убивать. Он ожидал, что Алисон попытается пустить в ход кинжал. Во всяком случае, сам он на ее месте поступил бы именно так. Но ведь он не так мягкосердечен, как женщины. Семнадцать лет назад его сердце превратилось в камень.

Однако Джафар с удивлением понял, что не осуждает Алисон за попытку сбежать. По правде говоря, он меньше восхищался бы девушкой, если бы она покорно сидела в шатре.

Он медленно повернулся на бок, лицом к Алисон. Гнев уже успел остыть, хотя в крови до сих пор горела лихорадка желания. Ошеломляющий пароксизм освобождения оставил его усталым, насытившимся на несколько минут, но отчаянно неудовлетворенным.

Но ночь еще не окончилась. И прежде чем настанет рассвет, Алисон усвоит то, что Джафар знал с самого начала, – притяжение между ними так велико, что отмахнуться от него невозможно, как бы этого ни хотелось им обоим. Джафар преподаст ей урок желания.

Намеренно расчетливым жестом он потянулся к ней, чтобы погладить по голому плечу. Алисон съежилась, но Джафар, вместо того чтобы отстраниться, легко провел по шелковистой коже, и через несколько мгновений девушка затрепетала. С нежной настойчивостью Джафар повернул ее лицом к себе и с настойчивым блеском в глазах цвета расплавленного золота сжал Алисон в объятиях, так что напряженная мужская плоть уперлась в колыбель ее женственности. Девушка испуганно охнула, снова ощутив дерзкое прикосновение.

– Нет… не нужно, – умоляюще попросила она.

– Нет? Но я не делаю ничего против твоей воли, красавица моя.

Он слегка улыбнулся, словно понимая, что может заставить Алисон хотеть его.

Ты назовешь меня господином. Придет день, когда ты станешь молить о моих ласках.

Это обещание эхом отдавалось в мозгу Алисон, когда Джафар снова наклонился к ее груди и начал головокружительное, почти ленивое обольщение.

– Я хочу поцеловать тебя здесь, – бормотал он, почти не отнимая губ… и здесь… и здесь… ощутить на языке твой вкус…

Горячий рот дразнил, возбуждал, искушал…

– Не лишай меня этого удовольствия, милая. И себя тоже…

Алисон трепетала, с неожиданным смятением понимая: она не хочет, чтобы он остановился. Пусть ласкает ее, снова целует с безумной, буйной, нежной страстью…