Но Уорнер извлек из их болтовни достаточно много полезной для себя информации. Потому решил, не смотря на привлекательность Мартиники, держаться от нее подальше: у него не было никаких матримониальных планов на ближайшее время, к тому же он не подходит ей по условиям завещания. Лишить же девушку законного наследства было бы крайне неразумным, а попытаться ухаживать за ней, принимая во внимание отсутствие с его стороны серьезных намерений — даже жестоким. Вместо этого Уорнер занял пост наблюдателя. Вначале его это забавляло, болтовня Софии и Маргариты нисколько не мешала ему, как могло показаться постороннему наблюдателю, наоборот, из нее он черпал информацию о том, что происходит вокруг.

— Мама нервничает… Кузен Эдуард сдает позиции, Мартиника не обращает на него никакого внимания… Лорд Уэльс такой милый, он, конечно же, имеет больше шансов на успех… Вы только посмотрите на лорда Лесли, он краснеет как рак, стоит только Мартинике взглянуть на него!.. Сын леди Базель впервые ходит куда-то без мамочки…Почему она не поедет в Лондон?.. Грегори сказал, что там будет еще хуже…

Но картины, открываемые его взгляду, повторялись изо дня в день, и Уорнер потерял к ним интерес. На душе даже немного скреблись кошки, смысла которых он не совсем понимал. Было как-то обидно, что замечательная и привлекательная женщина, коей является вдовствующая герцогиня, фактически выставлена как призовая кукла на витрине, а вокруг ведутся петушиные бои.

Возможно, стоило бы ее увезти в Лондон и представить паре тройке достойных кандидатов? Но тогда ему необходимо будет нарушить некоторую приватность… И придется распрощаться со всеми своими новыми знакомыми в Лондоне, своей квартирой, лордом Уэльсом, со всей той свободой, с которой позволялось жить Паркеру Уорнеру. Нет! Придется наступить на горло своей совести.

Такие мысли вертелись в голове мистера Уорнера ровно до того вечера, когда Мартиника застала его в библиотечном кабинете. Он уже несколько дней прятался в тиши его стен, отказываясь присутствовать на ежевечернем раунде петушиных боев в гостиной. Тем более, что молодой лорд Фаррел явно нервничал из-за внимания, которое оказывали Паркеру дочери графини Кентервиль, и готов был в любую минуту дополнить своей персоной воображаемый ринг.

Перед ним открылась новая сторона вдовствующей герцогини: прямота, широта души, искрометный юмор, а так же — внутренняя чувственность, о которой та, похоже, не подозревала.