Это был мой первый визит в павильон, где хранились священные реликвии; только самые высокие чины в иерархии гарема допускались туда. Достав кинжал из потайного чулана между спальней и комнатой для молитв, я задумался над привилегиями главного чернокожего евнуха: богато обставленные покои, целый штат рабов, большой доход, влияние на султана, право руководить церемониями, подобными той, какая начнется несколько часов спустя. Я за это дорого заплатил, однако сегодня казалось, что я почти не жалею об этом. Пока моя рабыня держала зеркало, я застегивал свое отделанное мехом одеяние и поправлял конусообразный тюрбан. Глубоко вздохнув, я направился к коридору, который соединял покои главного чернокожего евнуха с покоями валиде-султана.

— Интересно, как выглядит одежда пророка, — спросил я Накшидиль.

Погода стояла прохладная, и она надела бледно-голубой кафтан на соболиной подкладке.

— Наверное, накидка пророка красива, — сказала она, проводя рукой по темному меху. — Конечно, я тоже никогда не видела Святую мантию, но уверена, что моя накидка по сравнению с ней будет смотреться неважно.

Я снова поправил тюрбан, кинжал, висевший у меня на боку, и проводил ее к выходу. Принцессы и жены высокопоставленных лиц уже собрались во дворе валиде, и, идя рядом с Накшидиль, я повел за собой процессию из двадцати женщин. Мы прошли через сады к Четвертому двору, через узкий проход добрались до Третьего двора и продолжили путь к павильону Священной мантии. У маленького здания, находившегося как раз напротив казначейства, нас встретили сотни янычар, стоявших на страже.

Накшидиль коснулась моей руки.

— Посмотри на их новые европейские униформы. Как великолепно они смотрятся! — взволнованно говорила она, пока мы двигались дальше и начали подниматься по ступенькам к веранде.

Мне хотелось бы узнать, согласятся ли с ее мнением янычары. Или они недовольны тем, что приходится носить западную униформу? Мы не могли забыть, что Селима свергли, когда он приказал армии облачиться в европейское обмундирование. Я был рад, что великий везир Алемдар настойчиво проводит реформы, но опасался, как бы он не перегнул палку. Во время последнего посещения базара я слышал, как многие люди вполголоса критически высказываются на этот счет.

Внутри павильона, состоящего из четырех помещений, я повел Накшидиль в комнату кресла, где она заняла свое место. Когда она удобно устроилась под балдахином, я вышел, зная, что к ней подойдет каждая женщина, поцелует руку и усядется ниже в соответствии со своим положением. Женщины будут ждать, пока мужчины не посетят Комнату мантии, после чего хранитель мантии пригласит их войти.

Я торопливо прошел мимо помещения для приемов и ожидавших высокопоставленных мужчин к специальному помещению, где хранились Священные реликвии. Здесь лежали личные вещи пророка Мухаммеда: два золотых меча, усыпанные драгоценностями, письмо, написанное его рукой на коже, личная печать, сломанный зуб, черный флаг, шестьдесят волосинок из его бороды, разложенных по инкрустированным драгоценностями коробочкам, отпечаток его ноги на камне и самый главный предмет — накидка, которую он подарил одному из своих приверженцев.

Я вошел, вдохнул запах ладана и огляделся: я впервые увидел знаменитые мозаичные стены. Под глазурью павлины казались такими голубыми, как ослепительное Мраморное море. Над мозаикой с куполообразного потолка свисали позолоченные лампы и красовались орнаменты, а в дальнем конце помещения я заметил новый фонтан, который Махмуд недавно велел установить. Перед ним стояли султан Махмуд и великий везир Алемдар.

Когда мы втроем заняли свои места перед серебряным балдахином, защищавшим Священную мантию, за занавесом певучим голосом начали читать Коран. Султан, одетый в красную накидку на меховой подкладке и в тюрбане с блестящей эгреткой, стоял в центре. Великий везир в высоком тюрбане расположился справа от него. Я, главный чернокожий евнух, встал слева.

Сверкая темными глазами, султан Махмуд выпятил широкую грудь и сильным голосом возгласил: