— Во имя Аллаха милостивого, милосердного, — и достал ключ, который был у него одного, чтобы открыть золотую коробку, где хранилась накидка. Отперев ее, он достал квадратный кусок вышитого атласа и развернул. Внутри находилась еще одна вышитая боча, а в ней — еще одна. Мы наблюдали, как он медленно разворачивает квадраты ткани до тех пор, пока не дошел до сороковой по счету бочи, в которой хранилась драгоценная накидка.

Мы все, облаченные в красивые одеяния, стояли и ждали, когда перед нашими глазами предстанет мантия, которую носил пророк. Я затаил дыхание, когда султан достал ее и показал нам непрочную ткань. Какое разочарование! Если признаться честно, я ожидал увидеть вещь, сотканную из золота и серебра, но вместо этого мы увидели небольших размеров черную, изношенную накидку на разодранной подкладке из некрашеной шерсти. Кроме широких рукавов, эта накидка больше ничем не выделялась. Тем не менее она воспринималась как святая святых, и меня, как и остальных, переполняли чувства. Человек, являвшийся хранителем этого помещения, коснулся накидки маленьким кусочком вышитой льняной ткани, и султан поцеловал ее. Мы с великим везиром последовали его примеру.

Затем вошли высокопоставленные лица — улемы, везиры и другие важные чиновники — каждый из них почтительно кланялся султану, касаясь земли правой рукой, затем поднимал голову и касался рукой сердца и лба. После этого он получал кусочек вышитой льняной ткани, которая коснулась накидки, и, после того как приложил ее к своей голове, отступал назад и присоединялся к остальным.

Мы стояли много часов, пока люди вериницей проходили мимо накидки, и, хотя я старался сосредоточиться на чем-то, пение из глубины помещения путало мои мысли. Я думал об этой Священной мантии, улемах, их возможном сговоре с Айшой и янычарами. Что затевала Айша — эта мысль не давала мне покоя. Я почти ничего не слышал о ней с тех пор, как ее отправили в Старый дворец. Неужели она соблюдает свое обещание хранить верность султану? Или она все еще плетет заговоры за нашими спинами?

Мимо мантии прошел последний мужчина, и теперь одна за другой начали входить женщины. Они целовали одеяния султана и кусок вышитой льняной ткани, соприкоснувшейся со Священной мантией, клали ее себе на голову и отступали, занимая почтительную позу со скрещенными на груди руками. Затем вошла валиде-султана, нежно поцеловала руку повелителя, затем символический кусок накидки, осторожно положила его на голову, повернулась и повела женщин к выходу. Наконец султан снова завернул накидку в бочи, положил все в золотую коробку и вернул ее под серебряный балдахин.

Когда наша процессия стала возвращаться в гарем, я долго смотрел на фалангу янычар, охранявших Священные реликвии. Меня поразила мысль, что физическая близость этих солдат к вещам пророка символизирует их союз с улемами. Вдруг я вспомнил молитву, произнесенную Накшидиль на латинском языке: «Да будет султан избавлен от гнева янычар, от соперничающих везиров и злобных улемов». Я вздохнул, почувствовав облегчение оттого, что в мой первый официальный священный день все прошло гладко.

22

Бух! Бух! Бух! Три раза выстрелили пушки дворца Топкапы, возвещая о рождении младенца. Конечно, мы все рассчитывали на семь залпов, но оставалось лишь надеяться, что рождение мальчика ждет нас впереди. Бух! Бух! Бух! В тот день выстрелы раздались еще пять раз. Можете вообразить нашу радость, ведь уже прошло девятнадцать лет, как у султанов не рождались дети.

Суматоха началась во вторник, спустя девять месяцев после того дня, как Фатиму отослали к Махмуду. Как только она сказала, что у нее начались боли и по ее ногам потекли струйки, я позвал повивальную бабку, и, когда она явилась к Фатиме, та сообщила, что боли настоящие и нам следует доставить сюда кресло роженицы. Фатима устроилась своим округлым телом на кресле с вырезом спереди, спинкой с высокими спицами и подлокотниками, соответствовавшими ее габаритам.