Когда султан заговорил, я обратил внимание на то, что у него усталые глаза. Он ссутулился, будто на его плечи легла тяжесть всего мира.

— Тюльпан, завтра вторник и должно состояться очередное заседание Дивана. Я буду рад видеть тебя на нем в качестве главного чернокожего евнуха.

— Мой блистательный султан, я преисполнен благодарности за огромную честь исполнять обязанности кизляра агаси, — ответил я и, оторвав взгляд от мраморной скамьи, заметил, что пришла Накшидиль. Бани соединяли покои султана и валиде, позволяя им беседовать в полном уединении.

Когда она подошла к нам, султан приветствовал ее и сказал:

— Как хорошо, что вы оба здесь. Меня многое беспокоит, но первым делом янычары. Улемы подстрекают их, твердя, что сегбаны отнимают у них власть.

Я согласно кивнул.

— Ваше величество, я слышал доклады о подобных действиях. Шейхи проповедуют в мечетях, что сегбаны опасны и подчиняются приказам неверных.

— Это наглая ложь, — возразил Махмуд.

— Селим столкнулся с теми же трудностями, когда хотел усовершенствовать армию, — заметила Накшидиль.

— Я не сомневаюсь, что за этим стоит Айша, — добавил я, но мое замечание осталось без внимания.

Валиде-султана обратилась к сыну:

— Мой лев, великий везир Алемдар знает, что делает. Это он создал сегбанов. Янычары должны гордиться, что он дал им новое войско. Он должен сделать так, чтобы янычары считали, что успехи сегбанов — это их заслуга.

— Думаю, ты права, — ответил султан.

— Ваше величество, простите меня за такую смелость, — начал я, — но мне в голову пришла одна мысль.

— Смелость нам как раз нужна. Рассказывай.

— Наверное, нам следует сделать какой-нибудь жест, чтобы янычары считали, что его величество поддерживает их. — Я оглядел помещение. — Может быть, построить фонтан.

— Я предлагаю кое-что получше, — сказала Накшидиль. — Мое жалованье чрезмерно щедрое. Я использую часть своих денег на строительство мечети для янычар. Это станет знаком поддержки не только им, но и улемам.

— Благородная мысль, — похвалил я, — в духе мусульманской благотворительности. — Сказав это, я встал, полагая, что Накшидиль зашла побеседовать с Махмудом наедине.

Султан велел мне остаться.

— Теперь ты главный чернокожий евнух, — напомнил он мне, — и ты всегда оставался верным моей матери. Я ценю твои советы.

Мы перешли в комнату отдыха, и Махмуд подал немому евнуху знак принести ему наргиле. Мы наблюдали, как чернокожий раб наполняет янтарную чашечку яблочным табаком, затем подносит к ней раскаленные угольки. Сладкий запах табака и бульканье воды в трубке успокоили нас, и на какое-то время каждый погрузился в свои думы. Накшидиль медленно вышла из состояния мечтательности и обратилась к Махмуду.

— Сын мой, я заметила тревогу в твоих глазах, — сказала она. — Я знаю, у тебя на душе неспокойно, ведь на тебе лежит груз ответственности за империю.

— Забот хватает, — ответил султан. — Выбрать правильный курс сможет лишь великий правитель.

— Не забывай, что великими правителями не рождаются, ими становятся, — сказала Накшидиль. — Они набираются сил и по мере этого придают силы народу.

Махмуд попыхивал трубкой.

— Я только об этом и думаю с тех пор, как стал падишахом. Но кто может сказать, что история приготовила мне?

— Историю делают люди. Бог подарил нам этот мир, однако настоящие правители обустраивают его. Я знаю, есть такие, кто считает, будто события возникают, словно гроза в небе, однако события творят люди. И люди отвечают за них.

— Это правда, — согласился я. — Вспомним Стамбул. Константин Великий основал этот город, он единственный соединяет два континента. Константинополь тысячу лет был столицей Византии. И понадобился такой человек, как Мехмед Завоеватель, чтобы Константинополь в тысяча четыреста пятьдесят третьем году стал нашим.

— Возьмем сегодняшнюю Россию, — предложила Накшидиль. — Екатерина бросила вызов всему миру, и мы дрожали при упоминании лишь одного ее имени. После ее смерти наши страхи исчезли. Теперь Наполеон завладел нашим вниманием и заставил нас повернуться к Франции. Некоторые правители бегут сломя голову, другие становятся жертвами событий. Мой сын, ты из рода воинов-всадников и должен идти впереди всех.

— Что ты хочешь сказать? — хмуро спросил Махмуд. — Ты ведь не предлагаешь завоевывать чужие страны?