— Таня, ты же знаешь, я люблю детей, — отвечает Слава безжалостно. — И оставлять их не хочу одних.

— Они будут не одни, а со своей матерью. А ты…а ты можешь катиться на все четыре стороны. И только попробуй забрать у меня этот дом. Я вложила в него душу. Обустраивала, красоту создавала для нашей семьи, а не для твоей потаскушки худой.

— Следи за языком, — грубо прерывает меня. — Ты совсем обабела, а потом ещё удивляешься, почему я выбрал её, а не тебя. Да потому что ты мне тётку напоминаешь. Базарную тётку…

Волна злости захлёстывает меня, срывая последние остатки разума. Я резко встаю.

— В базарную тётку превратилась? А ты как хотел? Я постоянно дома, с детьми. Никуда не хожу, потому что мне некогда. Димку с утра в садик, Максима и Ксюшу до школы.

— А потом ты свободна. И не говори, что это не так. Ты просто расслабилась.

— Да как ты смеешь, — замахиваюсь, чтобы отвесить ему пощёчину. Пусть ему будет больно хотя бы немного. Но он перехватывает мою руку и больно сдавливает.

— Вот об этом я и говорю, — его голос звенит холодом и сталью. — Раньше ты бы не позволила себе поднять руку на меня. Ты была интересная, читала книги, с тобой можно хоть о чём поговорить, а теперь кроме школы и садика ничего. Только про детей. А ведь они уже подросли, а ты не даёшь им самостоятельности. Опекаешь как курица-наседка. Дай уже нам всем вздохнуть.

Хватаю воздух ртом, у меня нет слов от возмущения. Так вот, оказывается, какой он меня видит.

— Как же ты жил всё это время с таким чудовищем, как я? — яд наполняет каждое моё слово. Саркастически улыбаюсь.

— И не переживай, дом я забирать не буду. Нам хватит и квартиры. Мы с тобой тоже вроде так начинали и были намного счастливее, чем сейчас.

Слава отталкивает мою руку и выходит из комнаты. Громко хлопнув дверью.

А я оседаю на пол. Нет у меня больше сил сдерживаться.

Тихий вой вырывается из горла, лбом упираюсь колючий ворс ковра.

Как же я его ненавижу и как же люблю!

Без него я жить не умею, не смогу. Он был моей опорой, фундаментом моим, а теперь я просто рассыпаюсь, как дом без основы.

— Мамочка, не плачь, пожалуйста, — горячие ладошки Димки гладят мою голову. — Мамочка, я люблю тебя. Не плачь.

Понимаю, что надо подняться, успокоить сына, который начинает подвывать рядом. Пытается обнять меня за шею. Но ничего не могу с собой сделать, так и лежу, растоптанная, размазанная, сломанная.

Глава 4

Ночь проходит словно в аду. Мне нескончаемо снится Слава с другой. Я не вижу её лица, вижу, как он обнимает её и целует. Словно смотрю со стороны и на себя и на их пару.

Просыпаюсь в шесть утра под будильник, и минут пятнадцать смотрю в стену. Никак не могу сообразить, что же надо делать.

Обычно я в это время бежала будить детей, мы делали зарядку все вместе, шли в ванную, а потом быстро завтракали. Это схема была отработана годами. А сейчас я не вижу смысла куда-то ехать.

Ксюша сама заглядывает ко мне в спальню.

— Мам, а мы сегодня в школу не едем? — спрашивает тихо.

— Ты хочешь в школу? — также тихо отзываюсь я.

— Нет, но у меня сегодня тест по английскому. А у Максима тренировка по футболу.

— Тогда поедем. Завтракайте.

Дети завтракают без меня впервые за…да вообще наверно впервые. Я всегда считала, что мама должна быть с детьми. Мне всегда хотелось, чтобы дети знали, что они мне небезразличны, чтобы у них не было гнетущего чувства ненужности, как это было у меня в моём детстве.

Мои папа и мама развелись, когда мне было восемь. Папа всегда был холоден ко мне, он же хотел сына. Мама же охладела ко мне сразу после развода.

Для неё я была копией своего отца. Такая же походка, такой же подбородок, она даже называть меня стала, когда злилась Веринский выродок.

Слава всё это знал. В начале нашей совместной жизни я как-то призналась ему, что всё детство чувствовала себя одинокой. Он в тот момент прижал меня к себе и сказал, что никогда не предаст.

И я верила ему.

А теперь получается, грош цена его словам. Предал, бросил, и так же, как и родители показал, что я не нужна.

Из родительского дома я выпорхнула в семнадцать лет. Просто ушла из дома. Не могла больше выносить придирок матери. Её личная жизнь так и не сложилась, и она во всём обвиняла меня, считая, что я виновата во всех её проблемах.