Принимаем совместный душ. Уже забыла, когда со Славой мы вместе вообще мылись. Всегда раздельно, даже спать стали под разными одеялами, он под тонким, ему всегда жарко, я под толстым. Сегодня же мы с Сергеем не укрывались вообще. Он грел меня своим телом, и отворачиваться от него совсем не хотелось. Со Славой же мы всегда отворачивались в разные стороны. Мне казалось, что он забирает мой воздух. Раньше я этого не понимала, а сегодня осознала всем сердцем. Наш брак с ним закончился уже давно. Мы жили только по привычке. И, может, даже к лучшему, что он решил уйти от меня. Наше расставание разбудило во мне чувства, которые спали годами.

Когда выходим из душа, звонит телефон Сергея, он сразу становится серьёзным и отвечает на звонок. Понимаю из разговора, что это насчёт Димки. Замираю, почти не дышу, прислушиваюсь.

— Сергей Борисович, адрес я вам выслал сообщением. Но ехать не советую. Всё-таки дождитесь ответа государственных органов.

— Спасибо, Виктор Алексеевич. Они сейчас дома?

— Да. Ещё не выходили, — отзывается мужской голос.

— Я сейчас приеду, — отвечает Сергей и смотрит на меня.

— Уверены?

— Да. Дам ему шанс. А не уступит, пущу в дело тяжёлую артиллерию.

— Жду.

Сергей отключается и начинает одеваться.

— Ты куда? — тихо спрашиваю я.

— За Димой.

— А я?

— А ты должна находиться в номере. Наберись терпения, Танюш. Хорошо?

— Хорошо, — киваю.

— И пока ни о чём не спрашивай. Тебе так будет проще.

Глава 27

(Сергей)

Адрес получен. Виктор Алексеевич не подвёл. Сажусь в машину, завожу мотор. В голове пульсирует только одно: Диму надо вернуть.

Это неправильно, когда ребёнок растёт без матери. Я видел, какая у Тани с детьми связь. Да, мать можно лишить детей, если ей плевать, если она сама не хочет воспитывать, если пьёт или ведёт аморальный образ жизни. Я видел достаточно в этой жизни. Но забрать у любящей женщины её ребёнка…Не по мне, и не по справедливости. Возможно, я бы так не реагировал на эту историю, если бы она не напомнила мою. Когда мой отец также забрал меня у мамы. Он богатый, мама жила от зарплаты до зарплаты. Ему было плевать на меня, а мама не могла добиться встреч, он просто мстил ей. Доказывал своё превосходство, не думал ни обо мне, ни о моей матери.

Внутри ярость бушует, которую обуздать сложно, но я должен быть спокоен. С этим дерьмом надо разговаривать жёстко.

Я дам этому ничтожеству шанс. Один. Шанс поступить по-человечески. Если нет… что ж, сам напросился.

Давлю на газ, стрелка спидометра неумолимо ползёт вверх. Каждый километр, каждая минута приближает меня развязке. В голове прокручиваю возможные варианты развития событий. Нужно держать себя в руках, не поддаваться эмоциям, иначе всё рухнет.

Подъезжаю к указанному дому. Высотка, которая уходит верхушкой в небо.

Глушу мотор, выхожу из машины. Делаю глубокий вдох, выдыхаю. Поднимаюсь на нужный этаж. Звоню в дверь.

Дверь открывает Слава. На лице — смесь удивления и растерянности.

— Ты? Что ты здесь делаешь? — в голосе уже чувствуется агрессия, но это ненадолго.

— Я приехал за Димой, — отвечаю коротко, не свожу с него прямого взгляда.

Можно сколько угодно знать законов и быть правым, но если ты не умеешь держать себя выше соперника, то шансы на победу равны практически нулю.

Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза. Я не боюсь его, если надо, могу и кулаки в ход пустить и связи. И у меня тоже достаточно влиятельных друзей.

— А не пошёл бы ты…

— Не советую, — не даю договорить и перебиваю его. Окидываю презрительным взглядом. Проверенный способ, многие ломаются на этом этапе. Но Слава выдерживает мой взгляд.

— Мой сын останется со мной. Так и передай Тане, ты ведь по её приказу примчался сюда, подкаблучная шавка.

А вот это он зря сказал.

Хватаю его за рубаху и рывком припираю к стене.

Кровь стучит в висках. «Подкаблучная шавка»? Это уже перебор. Сжимаю кулаки, стараясь сдержать ярость, но получается плохо. Смотрю Славе прямо в глаза, в них плещется презрение, но и, наконец, промелькивает страх. Хорошо. Пусть боится.

— За языком следи, гнида, — цежу сквозь зубы. — Я не Танин приказ выполняю. Я делаю то, что считаю правильным. И ты, ничтожество, не будешь решать, где расти её сыну.