— Какая?

— Когда не прогибаешься.

— Мне вообще-то страшно.

— Конечно.

— И все равно идет?

— Особенно поэтому.

Я нажала "отправить". Письмо улетело. В тот же момент что-то внутри меня щелкнуло. Не как освобождение — нет, слишком рано для освобождения. Но как переход. Раньше я бы убеждала себя, что надо "не усугублять". Что надо быть выше. Что не стоит превращать конфликт в формальную борьбу. А теперь впервые поняла: "не усугублять" часто означает просто молча позволять другим творить с тобой все, что им выгодно. Хватит.

Через час пришел ответ от Артёма. Не мне. Юристу. Сухой, официальный, с формулировкой, что он "не имел намерения вмешиваться в профессиональную деятельность" и "сожалеет, если отдельные слова были истолкованы неверно".

Я прочитала и расхохоталась.

— Что? — спросил Дамир.

— Он извинился так, будто это на меня дождь не так упал.

Дамир усмехнулся.

— Для него уже прогресс.

И, что страшнее всего, был прав.

---

Глава 92

Глава 92

Глава 92

Публично он встал на мою сторону совсем не там, где я ожидала. Не в коридоре суда — до него еще не дошло. Не на семейном ужине — я бы туда не пошла. А на благотворительном вечере, куда нас затащила Соня.

— Ты с ума сошла? — спросила я, когда она вручила мне платье и сообщила, что "надо иногда выходить к людям, а не только в анализы и юристов".

— Именно. Ты не больная затворница. Ты беременная женщина с лицом, которое нужно выгуливать вне домашних стен.

— Формулировка кошмарная.

— Зато правда.

Вечер проходил в галерее в центре. Много света, вина, людей в дорогой одежде, тихой музыки и тех самых разговоров полунамеками, где все делают вид, что обсуждают искусство, а на самом деле давно уже считают статусы и связи.

Я не хотела идти. Вообще. Но Дамир настоял.

— Если ты начнешь исчезать из своей жизни, они победят, — сказал он.

"Они" в его устах уже давно означало не только Артёма и его мать. Это был целый мир людей, которые охотно решают за женщину, как ей будет удобнее существовать.

Мы приехали вместе. Я в темно-зеленом платье, которое уже не скрывало, а только мягко подчеркивало живот. Он — в черном. Невыносимо красивый, собранный, с той самой опасной мужской энергетикой, которую я теперь читала иначе: не как угрозу, а как обещание.

Первые полчаса прошли почти спокойно. Пока я не увидела Лидию Павловну. Она стояла у дальней стены, беседовала с какой-то женщиной, но заметила меня сразу. Ее взгляд — на мое лицо, на живот, потом на Дамира рядом — был таким ровным, что от этого становилось еще холоднее.

— Хочешь уйти? — тихо спросил Дамир.

— Нет.

— Уверена?

Я кивнула. Потому что да. В этот момент да. Мне вдруг стало злым удовольствием остаться. Дышать. Стоять. Быть здесь не как виноватая, а как живая.

А потом появился Артём. Конечно. Мир маленький. Их круги пересекаются. И, кажется, судьба уже просто развлекалась за наш счет.

Он увидел нас быстро. Точнее — сначала меня. Потом живот. Потом руку Дамира у меня на талии. И лицо у него изменилось так, будто он на секунду забыл, где находится.

Он подошел. Слишком прямо. Слишком явно. Лидия Павловна, к моему удивлению, не двинулась следом. Только смотрела.

— Добрый вечер, — сказал Артём.

Я кивнула.

— Добрый.

Дамир ничего не сказал. И это было правильно. Это был мой разговор.

— Ты хорошо выглядишь, — произнес Артём. Фраза, которую многие женщины приняли бы за вежливость. Но я слышала, что под ней: ты уже настолько заметно беременна, что реальность стала видимой всем.

— Спасибо, — ответила я.

Он посмотрел на мой живот. Всего на секунду. Но я заметила. И, видимо, не только я. Потому что рука Дамира на моей талии стала ощутимо крепче.

— Нам надо поговорить на неделе, — сказал Артём.

— Через юриста.

— Не всегда нужно превращать все в процедуру.

Я уже хотела ответить, когда подошел мужчина — один из организаторов, судя по бейджу — и улыбнулся Артёму:

— О, рад видеть. Кстати, познакомьте наконец с вашей супругой.

Тишина. Одна секунда. Но за эту секунду можно прожить ад. Потому что мужчина смотрел на меня. На живот. На Артёма. И явно сложил очень понятную картину.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Вот оно. Публичное унижение, даже если случайное.

И именно в этот момент Дамир сделал шаг вперед. Небольшой. Спокойный. И очень четко сказал:

— Вы ошиблись. Это моя женщина.

Организатор растерялся.