— Стоп. Во-первых, вы больше никогда не подходите ко мне у дома. Во-вторых, никакой медицинской информации без моего согласия вы не получите. В-третьих, все — только через моего представителя. Сейчас вы разворачиваетесь и уходите.
Мужчина сохранил вежливое лицо, но в глазах мелькнуло раздражение.
— Мирослава, мы действуем исключительно в интересах будущего ребенка.
— Нет, — сказала я. — Вы действуете в интересах мужчины, который решил, что беременность дает доступ к женщине. Ошибся адресом.
Женщина с папкой шагнула вперед.
— Возможно, вы недооцениваете последствия отказа от конструктивного взаимодействия.
И вот тогда Дамир заговорил. Негромко. Но так, что все трое разом затихли.
— Возможно, вы недооцениваете последствия появления здесь еще раз без согласованного контакта через юристов.
Я обернулась к нему. И увидела то, чего раньше боялась. Не ярость. Хуже. Абсолютно спокойную, холодную мужскую силу, которая больше не нуждается в крике, чтобы быть опасной.
Мужчина посмотрел на него.
— Простите, а вы кто?
Пауза длилась секунду. Но именно в эту секунду я поняла, что ответ сейчас станет точкой. Окончательной. И он ответил:
— Человек, рядом с которым она больше не одна. Этого вам достаточно.
Повисла тишина. Холодная. Публичная. Окончательная. Юристы ушли через две минуты. Но я уже знала: после этого вечера дороги назад нет совсем. Потому что теперь Артём пошел официально. Потому что Дамир встал рядом официально тоже. И потому что я больше не боюсь этого так, как раньше. Значит, следующая часть будет не про сомнения. А про борьбу. Настоящую.
---
Глава 97
Глава 97
Глава 97
После визита юристов сон окончательно испортился. Я и раньше спала не идеально — гормоны, тревога, бессмысленные ночные мысли о датах, о ребенке, о будущем, которое теперь больше похоже на поле после бомбежки, чем на дорогу. Но после того вечера в моем сне поселилось новое чувство: будто за дверью всегда кто-то ждет. Не ломится. Не кричит. Просто стоит. С папкой. Правом. Формулировками. И вежливо объясняет, что теперь моя жизнь — предмет регулирования.
Я просыпалась от каждого шороха. От движения лифта. От звука воды в ванной. От того, как Дамир ночью вставал попить.
На четвертую ночь он поймал меня сидящей на кровати с включенным светом.
— Опять? — тихо спросил он.
Я обхватила себя руками.
— Мне кажется, что они придут снова.
Он подошел, сел рядом и провел ладонью по моей спине.
— Скорее всего, да. Только уже не так.
— А как?
— Формально. Через письма, суды, бумагу. То, что безопасно снаружи и очень душно изнутри.
Я закрыла глаза.
— Я не выдержу этого.
— Выдержишь.
— Почему ты все время так уверен?
Он вздохнул.
— Потому что если я сейчас тоже начну сомневаться вслух, нас вообще размажет по стенам.
— То есть ты не уверен?
— Я? — Он криво усмехнулся. — Я в ужасе, если честно. Просто не ору об этом каждый час.
Я не выдержала и нервно улыбнулась. Вот так он и вытаскивал меня. Не героизмом. Не вечным "все будет хорошо". А правдой, в которой было место и страху, и стойкости одновременно.
— И что делать? — спросила я.
Он встал, выключил верхний свет, оставив только мягкую лампу у кровати. Потом лег рядом и притянул меня к себе.
— Сначала спать. Потом утром ехать к юристу. Потом делать то, что делают взрослые люди, когда на них пытаются наехать через закон: отвечать через закон же. Не эмоциями.
Я уткнулась ему в шею.
— Я не хочу взрослой жизнью. Я хочу, чтобы меня просто обняли и сказали, что все рассосется само.
— Я тебя уже обнимаю, — пробормотал он. — А насчет "рассосется само" — нет, к сожалению, это не ко мне. Я за другой жанр. Через бой и документы.
И, как ни странно, именно это и усыпило меня.
---
Глава 98
Глава 98
Глава 98
На следующий день юрист объяснила все быстро и жестко. Мы сидели у нее в кабинете — я, Дамир и она — и слушали, как из моего частного ада лепится понятная юридическая конструкция.
— До рождения ребенка и официального установления отцовства, — сказала она, пролистывая бумаги, — у Соколова очень ограниченный инструментарий. Но. Если он захочет, он может добиваться доступа к медицинской информации, пытаться фиксировать свою "вовлеченность", создавать доказательную базу того, что готов участвовать и что вы, например, необоснованно препятствуете.
Меня прошило холодом.
— Я препятствую?