— А какой я обязана быть?

Он медленно провел ладонью по моим волосам.

— Собой. И живой. Остальное придумаем.

Я смотрела на него и понимала: если бы рядом со мной сейчас был любой другой мужчина, я, возможно, давно уже сломалась бы окончательно. Не из-за беременности. Из-за необходимости бесконечно быть удобной, объяснимой, предсказуемой. А рядом с ним я могла быть даже этой — растрепанной, напуганной, злой, плачущей, никакой. И он не отходил.

— Ты не жалеешь? — спросила я вдруг.

— О чем?

— О том, что связался со мной именно сейчас. С этим всем. С чужим ребенком. С Артёмом. С матерями. С юристами.

Он тихо усмехнулся.

— Жалею только о том, что не связался раньше. До того, как в твоей жизни успел прописаться весь этот цирк.

Я не выдержала и уткнулась лбом ему в плечо. Потому что иногда именно простая, чуть усталая мужская правда и спасает больше всего.

---

Глава 90

Глава 90

Глава 90

Через неделю Артём пошел публично. Не в прямом смысле — без соцсетей, без семейных ужинов, где меня бы объявили женщиной, лишившей отца ребенка. Нет. Он был умнее. Он пошел через репутацию.

Сначала Игорь вызвал меня к себе в кабинет и очень неловко спросил:

— Мир, у тебя все… в порядке?

Я сразу насторожилась.

— В каком смысле?

Он замялся. Что для него вообще было нехарактерно. Игорь обычно говорил как резал.

— До меня дошло, что твой бывший… ну, жених… в общем, он почему-то считает, что у тебя сейчас нестабильное состояние и тебе лучше временно не вести крупные проекты.

У меня перед глазами потемнело.

— Что?

— Не напрямую ко мне, конечно. Через заказчика. Мол, "беременность, стресс, личная нестабильность, может не справиться". Я, само собой, его послал очень культурно, но…

Я уже не слышала "но". Меня затрясло. Потому что вот он — новый способ контролировать. Не через дом и не через врачей. Через мою работоспособность. Через право быть профессионалом. Через шепот в сторону: беременная, нервная, нестабильная.

Я вышла из кабинета, не помня, как дошла до туалета. Заперлась. Вцепилась в раковину. И стояла, глядя в зеркало, пока не перестало двоиться.

Когда я рассказала об этом Дамиру, он сначала просто молчал. Очень долго. Потом спросил:

— Кто заказчик?

— Неважно.

— Мне важно.

— Дамир…

— Мне. Важно.

Я взорвалась.

— И что ты сделаешь? Придешь и набьешь ему морду? Или Артёму? Или всем? Мне не это нужно!

Он отшатнулся, будто я реально ударила. Я сама замолчала. Потому что понимала: дело не в нем. Я опять ору не туда.

Он провел ладонью по лицу.

— Тогда скажи, что нужно.

Я села прямо на край ванной и закрыла глаза.

— Чтобы меня никто больше не вычеркивал из собственной жизни под видом заботы.

Он прислонился к двери. Потом сказал очень спокойно:

— Тогда давай сделаем так, чтобы за это пришлось дорого платить.

Я подняла голову. И в его глазах увидела то, что раньше у меня бы вызвало страх. А сейчас — почти облегчение. Потому что иногда, чтобы остановить грязь, нужен не просто хороший человек. Нужен тот, кто умеет быть неудобным по-настоящему.

---

Глава 91

Глава 91

Глава 91

Мы пошли не в драку. И не в истерику. Снова — юридически. Черт бы меня побрал, но, похоже, эта новая версия моей жизни вообще строилась на том, что силу придется проявлять не в слезах, а в грамотных письмах и четко поставленных границах.

Юрист Ильи помогла составить уведомление. Очень холодное. Очень официальное. О вмешательстве в профессиональную репутацию, распространении личной медицинской информации без согласия, давлении на работодателя и возможных последствиях.

Я читала текст и чувствовала почти незнакомое удовольствие. Не месть. Границу. Ровную. Законную. Сделанную не с истерикой, а с достоинством.

— Отправляй, — сказал Дамир.

Мы сидели у него в кабинете дома — да, у него оказался отдельный кабинет, и я каждый раз немного сходила с ума, видя, как естественно он пускает меня даже туда. На столе лежал ноутбук, стакан воды и распечатки. Я — в его огромной толстовке. Он — напротив, с мрачным лицом и той самой внутренней собранностью, которую я уже научилась читать как поддержку, а не угрозу.

— Думаешь, сработает? — спросила я.

— Да.

— А если нет?

Он посмотрел на меня.

— Тогда будет следующий шаг.

— Какой?

— Зависит от того, насколько он тупой.

Я невольно улыбнулась. Усталой, кривой улыбкой. Но все-таки.

— Тебе идет, когда ты такая, — заметил он.