Соня набрала Дамира без спроса. Через двадцать минут он был там. Не злой. Не взбешенный. Хуже. Сосредоточенный до абсолютной точности. Снял с себя куртку. Накинул мне на плечи. Выслушал врача по телефону. Сам договорился о внеплановом осмотре. Сам отвез. Сам сидел в клинике. Сам держал мою руку, пока мне ставили капельницу "на всякий случай", потому что обезвоживание после токсикоза и нервов оказалось сильнее, чем я думала.

Врач потом сказала:

— Ничего критичного. Но вам нужен покой, режим и минимум стресса. И человек рядом, который не делает из этого драму.

Я лежала на кушетке, слабая, опустошенная, и смотрела на Дамира. Он сидел у стены, уткнувшись локтями в колени. Взъерошенный. С потемневшим лицом. Молчаливый так, что я сразу поняла: он испугался до черноты.

Когда мы уже были дома и я лежала у него в спальне под пледом, он вдруг сел рядом на пол. Не на кровать. На пол. Положил голову мне на матрас у бедра. И очень тихо сказал:

— Я думал, сдохну сегодня.

У меня перехватило дыхание. Никакой бравады. Никакого "все обошлось". Только эта тихая правда мужчины, которого действительно пробило.

Я запустила пальцы в его волосы.

— Все хорошо.

Он поднял голову. Посмотрел на меня снизу вверх. Так, что сердце заныло.

— Нет, Мира. Не хорошо. Просто пока не плохо. И я… — Он запнулся, шумно втянул воздух. — Я не умею молиться. Вообще. Но пока ты там была, я, кажется, впервые пытался. Плевать, чей это ребенок. Плевать вообще на все. Лишь бы ты была. Обе. Понимаешь?

И вот тогда я поняла окончательно. Не умом. Не сердцем даже. Глубже. Выбор уже сделан. Не мной одной. Им тоже. Он выбирает не удобство. Не биологию. Не мужскую гордость. Не легкий выход. Он выбирает меня. С ребенком. Со страхом. С бывшим женихом на горизонте. Со всем этим страшным, сложным, живым настоящим. И, кажется, именно так выглядит любовь, которая больше не ломает. Она просто остается.

---

Глава 85

Глава 85

Глава 85

Окончательное подтверждение пришло не анализом на отцовство. До него было еще рано и слишком рано вообще думать о таких исследованиях всерьез. Подтверждение пришло другим способом — холодным, медицинским, почти беспощадным.

На очередном приеме врач, сравнив УЗИ, динамику ХГЧ, размеры эмбриона и даты, сказала без всяких драм:

— Вероятность зачатия в более раннее окно сейчас уже очень высокая. Я, конечно, не эксперт по вашему личному календарю отношений, но если у вас вопрос о том, какой из двух мужчин вероятнее отец, то, исходя из сроков, ответ почти очевиден.

Почти очевиден. Смешно, что иногда два слова звучат окончательнее любого вердикта суда.

Я сидела на стуле с ледяными ладонями и кивала так, будто речь не обо мне. Будто не во мне сейчас закрывают последнюю щель для надежды, что сердце и биология каким-то чудом совпадут.

Ребенок — Артёма. Почти наверняка. И сколько бы я ни пыталась до этого держаться за "вдруг", после этих слов внутри стало ясно так, что даже боль перестала метаться. Не его. Не Дамира.

Я вышла из кабинета с ощущением, будто у меня внутри одновременно что-то рухнуло и что-то встало на место. Рухнула надежда, которой я не признавалась. Встала на место правда, от которой больше нельзя бегать.

Он ждал в коридоре. Как всегда. Сидел, опершись локтями о колени, и поднялся сразу, как только увидел меня. По одному моему лицу все понял. Господи. Иногда мне казалось, что он считывает меня слишком точно. Даже тогда, когда я сама еще не успеваю назвать происходящее словами.

— Все ясно? — спросил он тихо.

Я кивнула. Голос бы не выдержал.

Он прикрыл глаза на секунду. Потом подошел и просто взял из моих рук папку с документами, чтобы мне не нужно было держать даже ее. Мы молча вышли на улицу. Сели в машину. И только там, уже в тишине, я выговорила:

— Это Артём.

Дамир смотрел перед собой. Пальцы на руле у него побелели. Но голос остался ровным.

— Я понял.

— Скажи что-нибудь.

Он усмехнулся. Страшной, пустой усмешкой.

— Что именно? Что мне хреново? Ты и так знаешь. Что я хотел другого? Тоже знаешь. Что мне от этого не легче? Уверен, сюрприза не будет.

— Не надо так.

Он повернулся ко мне. Наконец. И в его глазах было столько выжженной боли, что у меня перехватило дыхание.

— А как надо, Мир? Красиво? Спокойно? По-взрослому? У меня сейчас нет красивых формулировок.