Я отпустил одну руку — и смог удержать равновесие. А потом в себя поверил излишне и попытался поднять ногу. Потерял равновесие и громко грохнулся приложившись затылком о свою же коляску.

— Ненавижу, — вслух сказал я лежа на полу.

И понял вдруг — пизжу. Сам себе вру. Нет во мне ненависти. Была и вышла — Сандра все извела на корню. Столько лет я привычно варился в ней ненавидя более всего сам себя. А теперь пусто так внутри, глухо. И только от меня зависит какие зерна я в эту пустоту засею.

Я вцепился в косяк, что есть сил. Подтянул свое тело обеими руками кверху. Вставать с пола было куда тяжелее, чем с коляски, но я упорно тащил себя наверх обливаясь потом. Упрямые колени норовили подломится и вновь уронить меня на пол, но я не сдался, я встал. Уткнулся лбом в дверной косяк восстанавливая дыхание — как будто кросс пробежал.

Сосредоточился на том, чтобы поднять ногу. Ту самую — правую. И вдруг она оторвалась от пола. Совсем не высоко, даже сантиметра нет. Но оторвалась! Я поднял хренову бесполезную ногу! Я держал ее превозмогая свои силы почти минуту, а затем поставил на пол.

Подтянул к себе кресло и почти рухнул в него. Хотелось бежать, лететь к Сандре, рассказать ей скорее, но повинуясь очередному наитию я подъехал к окну. Отдёрнул штору.

Темнело уже. Она стояла за калиткой и смотрела на дом. Уходила налегке, как и мама. Только рюкзак за спиной. Маму я не смог удержать. И ее, мою Сандру, боль и радость всей моей жизни, тоже не могу. Захотелось заплакать. Горько, отчаянно, как даже в детстве не позволял себе плакать никогда. А Сандра…она развернулась и пошла прочь от дома.

Минут десять я просидел в оцепенении. Что теперь делать? Раскидывать тарелки, мусор, бутылки? Бутылки никуда не делись, вон они стоят, в рядок. Выпить одну, кинуть в стену. А может открыть окно и целить бутылкой во двор, в снеговика которого Сандра несколько дней назад слепила?

Я скрипнул зубами. Покатил коляску вниз. Тётенька затихла — то ли ушла, то ли просто пылесос вырубила. На столешнице разложены какие-то продукты, овощи Сандра собиралась готовить ужин, да тот разговор не дал ей закончить.

Мне хотелось плакать. Хотелось кричать. Но я начал чистить картошку, в этом деле я поднаторел.

— Что ты делаешь?

Она снова пришла так тихо, испугала острый нож соскользнул и вонзился в подушечку пальца. Закапала дробно кровь. Плевать, я бы за этот момент, за то что она вернулась, и весь палец бы отдал, и руку, и всего себя.

— Картошку чищу.

— Овощечистка же есть.

— Я не нашел.

Сандра все еще была в куртке — куртка эта никуда не годится. Надеть ее на снеговик и все все купить новое. Зато так вкусно морозом пахла…и счастьем, моим счастьем.

Куртку она бросила на стул. Захлопала дверцами шкафов, принесла аптечку. Залила палец перекисью, замотала бинт. А я — таю. Как тот снеговик по марту.

— Ты…где была? — осторожно спросил я.

— За симкой ходила. Нужно скачать все приложения, восстановиться в банках, долг перевести, я задержала уже выплату…

Я не знал, как она отреагирует.

— Так нет уже долга.

— Как нет? — растерялась Сандра.

— Так. Мне симку Дина с курьером передала. Я Рыжему позвонил, все уже давно решил и перевёл.

Сандра замерла, не зная, как реагировать. Подумала немного.

— А с зарплатой что делать? Там…порядком уже накопилось.

— Потрать.

— Я не привыкла тратить, я же всё отдавала все эти годы.

— Привыкай. Начни с того, что купи себе самую ненужную херню в мире, — я замолчал, отказывая себе в праве на надежду. — Ты…ты останешься?

Она снова подумала, и просто ответила:

— Да.

И осталась. А на свою зарплату она купила отвратительнейшего полуголого купидона в человеческий рост и поставила его в холле.

Эпилог. Люба

Тогда Люба просто отодвинула ту, что стояла на её пути и прошла в дом. Ей было все равно кто это, даже если сто раз жена. Даже дорогу не спросила — ее вело наитие.

Пересекла дом. Открыла дверь. И навалилось, оглушило облегчение, стали ватными ноги — успела…

— Ты пришла, — еле слышно сказал он. — я так ждал тебя, так ждал…

Он узнал ее сразу. А Люба легла рядом с ним на кровать отодвинув настырную капельницу и жадно вдохнула — пахло им. Сквозь запах лекарств и болезни пахло им, пахло горьким и коротким счастьем, пахло любовью.

— Как же я могла не прийти, — сказала Люба прижимаясь его к плечу.