Прозоров от злости скрипнул зубами. Я же, не обращая на него никакого внимания занялась сервировкой стола. Коля молчал несколько минут. Затем огляделся. Затем подъехал ближе к столу, одной рукой оперся о него, вторым о свое кресло. Я немного испугалась, что стол не выдержит, затем напомнила себе, что он не из масс маркета, а дорогущая тяжёлая и роскошная херня. Стол выдержал. Некогда сильное тело Прозорова напряглось, зависнув в пространстве, а затем он с усилием перенес себя на стул. Я все это время делала вид, что мне происходящее вовсе не интересно.

— Кушать подано, — подтолкнула я тарелку. — приятного аппетита.

Ели мы в тишине. Так же молча я убрала посуду в посудомойку. Вытерла стол.

— Ты поднимешься ко мне завтра? — спросил вдруг он.

Я открыла один из шкафчиков, взяла синий рулон и положила перед ним.

— Что это?

— Мусорные мешки. В подсобке есть пылесос, тряпки и прочий реквизит. Так же в доме имеется стиральная и сушильная машина. В такой срач, какой ты развёл наверху я добровольно не поднимусь.

И ушла из кухни почти довольная собой несмотря на все обстоятельства.

Глава 16. Прозоров

Она так спокойно говорила об этом всем — словно не о себе, словно фильм пересказывала. Надо сказать, очень страшный фильм. А мне — снилась потом всю ночь. И сны такие мутные, вязкие. Четко помню только один момент. В нем Сандра сидит в больничной палате в драном казённом халате, колени сбитые. В руках — младенец в казённой же пелёнке. Она так яростно прижимает его к себе. А он вдруг рассыпаться начинает, буквально в пыль. Сандра кричит в последней отчаянной попытке прижать его к себе, но невесомая пыль утекает сквозь пальцы.

А я — иду к ней. Своими ногами, как когда то раньше. Хочу утешить, но не могу найти слов, да и голос мне не подвластен, изо рта вырывается лишь хрип. Я в отчаянии. Я не могу ее спасти. Я не могу помочь той, что дорога мне пуще моей жизни. И тогда я делаю нечто совершенно невероятное. Я протягиваю ей то, что держал в руках. Ребёнка, другого ребенка.

Проснулся я в холодном поту, повернул на бок свое непослушное тело, попытался унять бешеное сердцебиение. Приснится же…начинался новый день, проникал незваным в комнату через приоткрытые шторы. Я встал, хотя встал громко сказано. Втащил себя на коляску, заставил полноценно умыться. Затем оглядел свою обитель затворника. Сандра права — здесь невыносимо.

Первым делом я открыл окна, впуская морозный колкий воздух. Затем развернул один из пакетов в рулоне. Закидывал в него все — и порванные книги, и битую посуду, и коробки от доставленной коллекции еды, и пустые бутылки, которых было много. Работал медленно — подъехать, наклониться, подобрать. И так снова и снова. Кололо в пояснице, ноги болели так, что тянуло все бросить. И я ли это, великий и могучий Прозоров почти ползаю по полу с пакетами?

Через пару часов набралось семь полных мешков. Последняя бутылка закатилась за кровать и в попытке достать ее я переусердствовал и выпал из коляски, больно ушибив локти. Лежал на полу, разглядывал клочья пыли под кроватью и думал, не заплакать ли. По детски зареветь, размазывая по щекам слёзы, позвать маму…

— Мама не придет, — жёстко сказал себе я, повернулся на спину, разглядывая потолок. — Ты и в детстве ей не особо нужен был. Насильно мил не будешь, Коля.

Мама ушла. Давно нужно было отпустить ее. Она всегда была сама по себе, где-то в своем мире, своих грёзах. Мы так и не смогли спасти или хотя бы полюбить друг друга, хотя я точно знал, где-то глубоко внутри меня тот самый восьмилетний шалопай Коля все так же ждет, когда мама его обнимет.

Я закрыл глаза, отпуская неожиданно закипевшую ярость, не позволяя ей крушить все вокруг, как частенько бывало в последние месяцы. А затем…затем потянулся, взял эту самую последнюю бутылку, засунул ее в мешок и вновь вскарабкался в коляску.

Вывозил мешки битый час. За одну ходку — один мешок. На лифте, через подвал, мимо машин в которых уже никогда не сяду за руль. Через открытые ворота гаража, затем по промерзшей дорожке до мусорных баков. На последнюю ходку услышал Сандру, она меня окликнула, и сердце застучало, как когда-то тогда, в девятом классе.

— Обедать будешь?