— Мяч! — уверенно заявляет Кирилл.
— Кокос! — предполагает кто-то ещё.
Сложно сказать, интересно ли Чернову проводить с нами время. Он греет в руке бутылку пива и о чём-то переговаривается с Юрой. В целом — довольно оживлённо. Хочется верить, что не скучает. Но в игру, как остальные, не включается и слова не перебирает.
Я легко впустила его в свою жизнь. В самую маленькую её часть.
В принципе, я не из тех, кто жалеет мужчин, но в нём явно есть что-то, что его гложет, даже если он этого не показывает. Чувствуется надлом. Веет тревогой.
Я не понимаю, зачем мы вообще общаемся. Какая в этом цель. Какие мотивы. Возможно, мы могли бы даже дружить — как с Романом, Кириллом или Юрой, если бы не ощущение, что это ошибка. Всё, что происходит между нами, и то, как мы балансируем на грани, — тоже ошибка.
— Гриб? — смеётся Роман.
— Что-то круглое? Твёрдое? Хм-м… Яблоко?
— Да боже, покажи уже нормально! — возмущается Лида.
Тяжело выдохнув и закатив глаза, я поворачиваюсь к зрителям спиной, поднимаю руки и пластично приседаю, слегка покачивая бёдрами. Что-что, а форма у меня вполне подходящая. Надеюсь, не зря столько лет тренируюсь.
— О, да! Ты очень хороша, детка! С такой демонстрацией — без вариантов! — выкрикивает Юлька. — Это орех, да?! Орех же? Угадала?
Под аплодисменты я низко кланяюсь, слегка расплёскиваю вино и возвращаюсь на своё место.
Святослав пробегается по мне взглядом, опускаясь от макушки к оголённой полоске живота, чуть смещаясь в кресле.
39
39
Святослав
— Здравствуйте! К вам можно?
Владелец базы приносит подгон — маринованное мясо для шашлыка, и вечер как-то сразу идёт бодрее. Хотя не скажу, что без этого было скучно. Скорее, более лениво. Но наверное, впервые за долгое время я смеюсь и позволяю себе расслабиться настолько, насколько могу.
Народ оживляется. Кто-то притаскивает мангал, кто-то разжигает угли. Кто-то нанизывает мясо на шампуры.
Мужика зовут Гарик. На вид ему под шестьдесят. Башка седая, как и борода. Жилистый, с сильными, натруженными руками.
Он немного мнётся, когда его приглашают к нам, но всё-таки остаётся. Садится в беседке, помогает с мясом и не отказывается ни от коньяка, ни от полевой каши.
Складывается ощущение, что эта база отдыха не пользуется спросом. Сюда редко приезжают. Денег на раскрутку нет.
Но Гарик не отчаивается. Просто продолжает пахать и вкладывается по мере возможностей. Ныть не ноет, но даже слепому видно, что дела — плохи.
Как только я сюда попал, сразу возникла ассоциация с детским оздоровительным лагерем, куда нас загоняли летом на три смены подряд. Облупленные домики, туалет на улице, умывальники в ряд вдоль стены. Романтика, блядь.
Возможно, поэтому пружина за рёбрами понемногу разжимается. Не до конца, но всё же. Несмотря на забитые после ринга мышцы. Несмотря на внезапную проверку в порту и мутные документы, хуй пойми откуда всплывшие в актах приёмки. Лалиев обещает, что разрулим, а меня никак не покидает чуйка, что нет. Не разрулим. Но это будет потом. Позже.
Я не собирался ехать на эту движуху. Хотел закинуть денег и остаться в стороне. Но внутри что-то откликнулось, какое-то тупое, иррациональное чувство быть полезным. Хотя, может, и рациональное. Просто сейчас нет ни сил, ни желания, чтобы копаться в мотивах глубже.
Здесь, в этой компании, дышится легче, чем дома в одиночку. Здесь не накрывает, как когда застреваешь в собственных мыслях. Состояние расслабленное, без лишнего напряга. То, что нужно.
— Пропустишь? — спрашивает Даяна, подходя к краю скамейки в беседке, где я уже сижу вразвалку.
Мужики в основном толпятся у входа, поэтому разворачиваюсь боком, отставляю ноги и даю ей пройти.
Между столом и скамейкой тесно, она протискивается почти вплотную, задевая моё плечо.
Ноздри щекочет свежий аромат духов.
В фокус точечно попадают детали: тонкий браслет на запястье, оголённый пупок на уровне глаз и родинка на боку, выше к груди.
Даяна устраивается рядом со мной. Дистанция вроде бы есть, но как только к нам подсаживаются остальные, приходится сгруппироваться. В итоге моё бедро прижимается к её, и этот стык почему-то сразу становится чересчур горячим.