Но оборачиваюсь и ищу его глазами. Скольжу взглядом по присутствующим, выхватываю лица. Пока не нахожу Святослава у самого края поляны в мужской компании.

Чтобы получить лучший обзор, опираюсь на одну руку и слегка вытягиваю шею.

Солнце садится, окрашивая поляну насыщенным золотистым светом. Из-за этого его кожа, на контрасте с белой футболкой, кажется смуглее.

Не признавать, что Чернов мне нравится, не значит, что я трушу. Вовсе нет, чёрт возьми. Просто у меня хватает мозгов не лезть туда, куда нельзя, и более-менее держать дистанцию, хотя временами она становится критической.

— Не уверена, что он меня послушает, — говорю Юле и покусываю губу. — Может, ему уже пора домой.

— Мне показалось, что нет, — сбавляет она голос до шёпота. — Наоборот, будто мается от безделья. По секрету — я уже залезла на страницу его жены.

Боже…

— Ты же знаешь, какая я любопытная, Даян. Так вот, её зовут Таисия Чернова, она художница. Сейчас в Праге, на выставке. Судя по соцсетям, детей у них нет. Так что торопиться ему, получается, некуда.

Мне хочется не слышать ничего лишнего, но в этот момент Святослав поворачивает голову и цепляется взглядом за мои глаза, поэтому перебить бесконечный поток информации я не успеваю.

Пульс бьёт в виски. В груди что-то вздрагивает. Этот контакт — острый и напряжённый, до мелких колючих мурашек, которые я быстро смахиваю с кожи.

Пока он не опускает взгляд ниже моей шеи, я почти не дышу. Только через раз. Будто разучилась и учусь заново.

Можно было бы подумать, что у него фиктивный брак. Что-то вынужденное и ненастоящее. Просто фикция. Но тогда почему он уверял, что не изменяет жене? Почему грустил, когда её не было на его дне рождения? И почему, в конце концов, ищет утешения в волонтёрстве? Хотя, если подумать, здесь каждый что-то ищет.

Вопрос о том, какая она — Таисия Чернова, я прячу глубоко внутри, подавляя любопытство. Его во мне в разы меньше, чем в Юле. Хотя фантазия всё равно подбрасывает образы. Осязаемые, яркие, разные.

Я доплетаю венок и вручаю его одной из воспитанниц детского дома, аккуратно надевая ей на голову.

Аниматоры заканчивают, раздают подарки и прощаются.

Все шатры, зоны и декорации, ещё недавно раскинутые по базе, разбирают за считанные часы.

Я складываю коврики и выключаю колонки, относя их к Ромкиной машине. Тяжёлое оборудование таскают мужчины. Все, включая Святослава.

Глядя на его широкие плечи, на затылок и между лопаток, я намеренно не ускоряю шаг, но в какой-то момент мы всё равно равняемся в одну линию.

— Как бус, починили? — спрашиваю в этой суете.

С грохотом поставив коробку в багажник, он поднимает взгляд и едва заметно дёргает уголком губ. Это не улыбка. Скорее отголосок какой-то мысли. Или даже воспоминания.

— Да, почти как новый, — бросает он, переводя дыхание.

— Не влетело?

— Норм. Лучше скажи, как твоя голова?

Я ставлю свой груз рядом и тру висок. Не потому, что он болит, разумеется. Чисто машинально.

— Да я уже забыла, что что-то было, — отзываюсь в ответ и отхожу в сторону, пропуская Ромку. Чернов тоже отступает к дереву, упирая руки в бока. Я немного медлю, затем вскидываю подбородок и смело уточняю: — Ты, кстати, уезжаешь? Не останешься с нами у костра?

Какого решения от него я жду — сложно разобраться. Как и в том, зачем мне это вообще нужно, если отбросить коллективную просьбу. Я просто вычёркиваю пустые рассуждения из сознания и ориентируюсь на ощущения, которые вполне могут быть… неправильными.

— Не планировал, — произносит Святослав после паузы.

— Любишь, когда тебя уговаривают?

Он чуть склоняет голову набок, переводя взгляд с Порша на меня, оставаясь при этом предельно серьёзным.

Я тоже серьёзная, но сердце отбивает дробный ритм где-то за рёбрами.

— А кто не любит? — парирует.

Наверное, это звучит как вызов. И как последствия, которые тянутся за ним следом. Они и волнуют, и отталкивают одновременно. Но первое всё же перевешивает.

— Ну тогда останься, пожалуйста, — прошу чуть тише, пока за спиной туда-сюда снуют волонтёры. — Всем будет приятно, если ты составишь нам компанию.

Всем. И мне — в том числе.

38

38

До боли прикусываю кончик языка.

Я ведь не сказала это вслух? Или всё-таки сказала? Сегодня уже второй раз срывается то, что должно было остаться в голове.