Тоха, кажется, уже перебрал. Таких философских речей от него никогда не слышал. Не понимал их с Оксаной открытый брак, но это их дело. Нравится людям – пусть так живут. Ни разу не видел, чтобы они ругались, идеальная семья.

– Стоило, – отвечаю удивлённо. – Знаешь, мы бы так и жили дальше, по инерции. И думали бы, что всё устраивает. Но я сейчас смотрю на Аню… А она меняться стала, прикинь? Можно сказать, я ей одолжение сделал.

Звучит цинично, но как есть. Сколько семей живёт так: просто потому что привыкли? В этом и есть ценность брака, в привычке? М-да, я тоже перебрал, раз на демагогию потянуло.

– Когда с принцессой познакомишь? – Тоха кивает официантке, на которой из одежды только узкая полоска трусиков и фартук. Скользит по ней пустым взглядом. И правда друга не узнаю. Что с ним успело произойти за несколько месяцев, которые мы не виделись.

– Как потеплеет зови на шашлыки, мы приедем.

– Оксана говорит, Аня теперь модный фотограф, каких-то больших шишек снимает.

– Правда? – Что ж, она заслужила, потому что на самом деле талантливая. Только Машу с кем оставляет, не с собой же таскает? Неужели решилась на няню? Скоро новое обследование, как раз надо будет спросить.

Когда возвращаюсь домой, Рита уже спит, но просыпается, стоит лечь в постель.

– Фу, – говорит, сдвигаясь в сторону. – Фу, Мить, от тебя перегаром несёт! Меня сейчас стошнит!

– И что предлагаешь делать? – спрашиваю устало. Дико клонит в сон.

– Иди на кухню спать, иначе я задохнусь!

Спорить нет смысла, не посреди ночи. Беру подушку и плед, иду на диван на кухне.

***

Аня

Перед каждым Машиным обследованием меня начинает трусить. С силой так колотить, когда пропадает сон, а мысли только о плохом. А если скажут, что стало хуже? А если её крохотное сердечко, которое и так работает на пределе, совсем истончилось? А если, если, если… Работа помогает отвлечься, но ненадолго. Объём большой, надо не просто обработать множество фотографий, но рассортировать их для гостей и заказчиков. От одинаковых приторных улыбок и лиц голова идёт кругом. Взгляд цепляется за знакомое открытое лицо. Максим. Я не стала брать у Яны номер. Пока не до этого, но мужчина привлекательный. Даже чертовски привлекательный. Когда годами никого, кроме мужа, не замечала, сложно оценить чужую красоту. Точнее, оценить как раз можно, но так, отстранённо. Как любуешься произведением искусства. Странно, но каждый раз, когда смотрю на Максима, нахожу что-то новое.

Думаю, он добрый. И честный. По крайней мере ни на одной из множества фотографий он не стоит с дежурной улыбкой. А рядом с Яной и вовсе светится. Иногда мне жаль, что я в семье одна. Помощь от брата или сестры, их поддержка точно бы пригодились. Хорошо, что Никита и Маша есть друг у друга. Разница у них, конечно, большая, но Никита сестру любит и оберегает. Уверена, он станет для неё настоящим тылом. Когда смотрю на детей думаю, что ещё бы родила, жаль, что уже не смогу…

С Димой списываемся накануне обследования. Когда выходим с Машей на улицу, он уже ждёт. Подниматься не стал, а я и не пригласила. Начинается март, и хотя воздух до сих пор стылый, дышать уже легче. Дима выглядит удивлённым, смотрит внимательно. Вспоминаю, что на мне бежевое пальто Яны и мягкие лёгкие сапожки на небольшом устойчивом каблуке. Снова привыкаю к высоте, да.

– Привет, принцесса, – улыбается дочке. Она обнимает меня крепче, не хочет идти к папе. Не удивительно – она ведь почти его не видит. Я не настаиваю на встречах: как оно бы происходило? Машу пока трудно чем-то увлечь надолго. Наши прогулки – это либо непрерывное хождение по детской площадке, либо коляска, третьего пока не дано. Да и не интересны мужчинам двухлетки. Дима и с Никитой стал активно общаться только когда тот начал нормально говорить. До этого отшучивался: мол, ему сейчас мама важнее, а папа потом научит на велике кататься и правильно падать. Научил, конечно, и вообще отец включённый, насколько это возможно. Забылось, как одна с малышом билась, как плакала от обиды. Всё забылось, а сейчас вдруг вспомнилось. Просто память услужливо закрыла дверь за всем плохим, и позволила дальше идеализировать мужа, который никогда не был идеальным.