— Потому что я не знала, где ты, — сказала Лина. — Я думала… я думала, тебя похоронили. Мне не дали тебя увидеть. Мне дали бумаги. Сказали, что ты не выжила. Я была слабая. Я…

Она закрыла рот рукой, будто слова ранили ее изнутри.

— Я должна была бороться сильнее.

Маша смотрела серьезно.

— А потом?

— Потом родился Тимур. Я боялась, что заберут и его. Я прятала его. Я искала тебя, но поздно, слишком поздно. А когда поняла, что ты можешь быть жива, я…

— Вы пришли на праздник.

Лина опустила глаза.

— Да.

— С Тимуром.

— Да.

— Почему не ко мне?

Лина закрыла глаза.

Вот оно, подумала Анна.

Боль ребенка всегда точнее боли взрослых. Взрослые говорят о документах, об угрозах, о деньгах, о времени, о возможностях. Ребенок спрашивает: почему не ко мне?

— Потому что я не знала, где ты, — прошептала Лина. — Я знала только, что правда у них. У Марка. У его матери. Я думала, если вытащу на свет Тимура, откроется всё остальное. Прости меня.

Маша не ответила.

Вера Павловна вдруг сказала:

— Прекрасный спектакль. Но ребенок не обязан становиться лекарством для вашей вины.

Лина медленно повернулась к ней.

И Анна впервые увидела в ее лице не испуганную любовницу, не раненую женщину, не мать, которая боится пошевелиться перед дочерью.

Она увидела ненависть.

Тихую, выстраданную, почти спокойную.

— Вы сказали мне, что она умерла, — произнесла Лина.

— Ты подписала отказ.

— Я подписала согласие на лечение.

— Ты была в сознании.

— Я была после родов, под препаратами, одна, без адвоката, без родных, с вашим врачом и вашим юристом.

— Осторожнее, Лина.

— Нет, — Лина сделала шаг к ней. — Осторожной я была девять лет. Молчала, когда вы называли Тимура ошибкой. Молчала, когда Марк обещал и не приходил. Молчала, когда вы говорили, что у меня отберут сына, если я открою рот. Больше нет.

Вера Павловна усмехнулась.

Глава 16. Сделка

Глава 16. Сделка

Телефон звонил у Анны в руке, а она не могла нажать кнопку.

На экране горело имя дочери.

Соня.

Еще вчера это имя означало резкие ответы, брошенные в прихожей кроссовки, школьные чаты, подростковые обиды и спор из-за длины юбки.

Теперь имя дочери стояло посреди новой пропасти.

“Спросите Марка, почему он так боялся ДНК. Но не Тимура.”

Слова Веры Павловны не укладывались в голове. Они были слишком невозможными, слишком грязными, слишком расчетливыми. Анна хотела отвернуться, сказать: “Нет”, рассмеяться, как смеются люди над очевидной ложью.

Но Марк молчал.

И именно это молчание лишило ее последней защиты.

— Ответьте, Анна, — тихо сказала Вера Павловна. — Дети чувствуют, когда от них начинают что-то скрывать.

Анна медленно повернула голову.

Свекровь стояла рядом, прямая, в черном пальто, с жемчужной нитью на шее. В холле банка только что нашли живую девочку, которую девять лет считали умершей. Лина, бледная и раненая, обнимала дочь у стены. Марк выглядел так, будто его разорвали на части.

А Вера Павловна улыбалась.

Не широко. Не торжествующе.

Почти спокойно.

Как человек, который не проигрывает, потому что всегда держит в рукаве еще один нож.

Анна нажала кнопку.

— Соня?

— Мам, что происходит? — голос дочери был напряженным. — Ты сказала, Маша там, потом связь оборвалась. Тимур сходит с ума, Лев плачет, бабушка уже два раза спрашивала, вызывать ли скорую. Ты где?

Анна закрыла глаза.

Сказать правду? Какую? Что у Тимура есть сестра? Что Лина жива? Что Вера Павловна привезла Машу в банк, как доказательство своей власти? Что теперь всплыла новая угроза, касающаяся самой Сони?

Нет.

Не сейчас.

Господи, как быстро “не сейчас” становится наследственной болезнью.

Анна сжала телефон.

— Соня, я в банке. Маша действительно здесь. Лина тоже.

В трубке стало тихо.

Потом дочь прошептала:

— Лина жива?

— Да.

На заднем плане раздался вскрик Тимура:

— Мама?!

Соня прикрыла трубку ладонью, но Анна все равно услышала: — Тихо! Я сама ничего не понимаю!

Потом Соня снова заговорила:

— Мам, Тимур хочет к ней.

— Я понимаю. Но сейчас здесь полиция, опека, адвокат. Все сложно.

— Всегда сложно, когда взрослые всё испортили.

Анна почувствовала, как по сердцу прошла тупая боль.

— Да, — сказала она. — Ты права.

— Ты скоро домой?

Анна посмотрела на Марка.

Он все еще не смотрел на нее. Стоял рядом с Сафоновой, которая держала конверт из ячейки, и будто ждал приговора, хотя приговоры давно уже звучали из детских уст.

— Я не знаю.