Никто не ответил.

— У меня нет сестры, — повторил Тимур уже громче. — У нас с мамой никого нет. Только я и мама. И папа иногда.

Соня вздрогнула на слове “папа”.

Тимур заметил и вдруг повернулся к ней.

— Не смотри так.

— Как?

— Как будто это опять я виноват.

Соня открыла рот, но Анна опередила:

— Тимур, Соня так не думает.

— Думает.

— Не думай за меня, — тихо сказала Соня.

— А ты за меня не думай.

— Я и не думаю.

— Думаешь! — он сорвался. — Вы все думаете! Куда меня деть, кому отдать, где моя мама, кто моя сестра, что мне можно знать! А меня никто не спрашивает!

Он схватил со стола стакан с водой и швырнул его в раковину.

Стакан не разбился. Только глухо ударился о металл, вода расплескалась по столешнице.

Лев испуганно отступил.

Тимур увидел это и сразу побледнел.

— Я не хотел…

Он резко развернулся и выбежал из кухни.

Через секунду хлопнула дверь ванной.

Анна дернулась было за ним, но Соня неожиданно поднялась.

— Я пойду.

— Соня…

— Мам, ты сейчас скажешь правильные взрослые слова, а он их ненавидит.

Анна устало закрыла глаза.

— А ты что скажешь?

Соня пожала плечами.

— Неправильные.

И пошла к ванной.

Дверь была закрыта не на замок. Соня постучала костяшками пальцев.

— Эй.

Тишина.

— Я знаю, что ты там.

— Уйди.

— Не могу. У нас тут теперь все внезапно родственники, надо привыкать к неудобствам.

За дверью что-то шуршало. Наверное, Тимур сидел на полу.

— Я тебе не родственник.

Соня прислонилась плечом к стене.

— Технически — да.

— Нет.

— Ну, отец у нас один. Отвратительно, но факт.

Тишина стала другой. Не пустой — слушающей.

Соня сама удивилась, что сказала это вслух. Отец у нас один. Еще вчера от этой мысли хотелось содрать с себя кожу. Сегодня она все равно причиняла боль, но рядом с Машей, исчезновением Лины, угрозами Веры Павловны и разбитой машиной слово “брат” переставало быть главным ужасом.

Главным ужасом было то, что взрослых рядом с детьми оказалось много, а защитить их было некому.

— Ты меня ненавидишь, — сказал Тимур из ванной.

Соня помолчала.

Взрослые бы сказали “нет”. Мама бы сказала “я не тебя ненавижу, а ситуацию”. Психолог из школьного кабинета сказала бы что-нибудь про сложные чувства.

Соня не умела так.

— Вчера ненавидела, — сказала она.

За дверью тихо шмыгнули носом.

— А сегодня?

— Сегодня я не успеваю. Слишком много новых людей, которых надо ненавидеть.

Он молчал.

— Папу, например, — добавила Соня. — Бабушку. Того мужика у ресторана. Того другого мужика у дома твоей мамы. Еще, возможно, вселенную. Ты в очереди, но не первый.

В ванной послышался слабый, почти незаметный звук.

Не смех. Но что-то близкое.

Соня выдохнула.

— Откроешь?

— Нет.

— Ладно. Тогда я сяду тут.

Она сползла по стене на пол и села напротив двери, подтянув колени к груди.

Коридор был полутемным. Из кухни доносились приглушенные голоса Анны и бабушки. Лев где-то тихо плакал. В квартире пахло сыром, мокрой одеждой и страхом.

— У тебя правда не было сестры? — спросила Соня.

— Если бы была, я бы знал.

— Не факт.

— Почему?

Соня горько усмехнулась.

— Потому что вчера утром я тоже думала, что знаю всех своих братьев.

За дверью стало тихо.

Потом Тимур сказал:

— Я не хотел быть твоим братом.

Соня кивнула, хотя он не видел.

— Я тоже.

— Тогда почему ты сказала “технически”?

— Потому что если мы будем делать вид, что это неправда, получится как у взрослых. Они делают вид — а потом кто-то приходит на праздник с ребенком, кто-то пропадает, кто-то оказывается живым или умершим, и все стоят с лицами “ой, как неожиданно”.

Тимур не ответил.

Соня вдруг подумала: ему всего семь. Леву девять, и он еще спит с мягким тигром, когда боится грозы. А Тимур говорит так, будто давно понял, что мир небезопасен, просто не знает, как это называется.

— Я видела переписки твоей мамы с папой, — сказала она.

Дверь резко дернулась, но не открылась.

— Ты читала?!

— Да.

— Нельзя!

— Знаю.

— Это мамино!

— Знаю.

— Тогда зачем?!

Соня закусила губу.

Потому что хотела доказать, что Лина плохая. Потому что хотела найти там что-то мерзкое, чтобы ненавидеть было проще. Потому что хотела увидеть, как отец писал другой женщине, и сделать себе еще больнее, чтобы боль наконец стала понятной.

— Потому что я злая, — сказала она. — И потому что хочу знать, сколько лет мой отец нам врал.

Тимур за дверью дышал тяжело.

Глава 11. Ключ

Глава 11. Ключ