У него тоже был кто-то, кто обнимал его так. Мама. Когда он просыпался ночью после страшных снов. Когда в садике мальчик сказал, что “у тебя папы нет, раз он не приходит”. Когда папа обещал приехать на утренник и не приехал, а мама потом купила ему мороженое, хотя на улице было холодно.

Мама пахла кремом для рук, кофе и его домом.

Тимур закрыл глаза.

— Тимур, — сказала Анна.

Он открыл.

Она стояла перед ним в мокром пальто, с распущенными волосами, без той красивой прически, как вчера в ресторане. Теперь она не была похожа на женщину с обложки журнала или на маму из чужой богатой жизни. Она была усталая. Очень усталая. Но смотрела прямо.

— Тебе нужно переодеться.

— У меня нет вещей.

— Есть вещи Льва. Пока.

Пока.

Все говорили это слово.

Пока останешься. Пока мама не найдется. Пока взрослые разберутся. Пока не решат, куда тебя деть.

Тимур кивнул.

— Я могу в своей одежде.

— Она мокрая.

— Ничего.

— Заболеешь.

— Ничего.

Анна смотрела на него несколько секунд.

— Тимур, я не буду заставлять тебя делать то, что тебе неприятно. Но мокрые вещи надо снять. Это не наказание. Это просто забота.

Он поднял на нее глаза.

Забота.

Слово было подозрительное. Взрослые часто называли заботой то, что было удобно им.

Бабушка Вера тоже говорила маме:

“Я забочусь о будущем ребенка.”

А потом мама плакала на кухне.

— Я сам, — сказал Тимур.

— Хорошо.

Лев вдруг тихо предложил:

— У меня есть спортивные штаны. Они теплые. И толстовка с драконом.

Тимур посмотрел на него.

Лев тут же отвернулся, будто пожалел, что сказал.

— Мне не надо с драконом.

— Тогда есть с машиной.

— Ладно.

Соня фыркнула.

— Великий выбор одежды после похищения века.

Анна резко посмотрела на нее.

— Соня.

— Что? — дочь сжала губы. — Я молчу.

— Нет. Ты ранишь.

Соня побледнела.

Тимур ждал, что она скажет что-нибудь злое. Но она вдруг опустила глаза.

— Извини, — буркнула она.

Непонятно кому.

Наверное, всем.

Комната Льва была яркой и слишком полной. Полки с конструкторами, футбольный мяч, карта мира на стене, настольная лампа в форме ракеты. На кровати валялась пижама, на полу — носок, один, без пары.

Тимур стоял у двери и не хотел заходить.

Не потому что комната была плохая. Она была хорошая. Слишком хорошая.

У него дома была половина маминой комнаты: диван, узкий стол, полка для книг и коробка с игрушками под кроватью. Мама обещала, что когда-нибудь у него будет своя. “С настоящим столом и большой картой”, — говорила она.

У Льва уже была карта.

Большая.

С цветными странами.

И папа, наверное, покупал ее с ним.

— Вон штаны, — сказал Лев, открывая шкаф. — И толстовка. Она чистая.

Тимур взял вещи.

— Спасибо.

Лев переступил с ноги на ногу.

— Я не знал, что папа туда повезет.

— Я тоже.

— Я думал, мы просто… ну… найдем твою маму.

Тимур сжал толстовку.

— Она живая.

Лев быстро кивнул:

— Да. Конечно.

Он сказал это слишком торопливо.

Тимур отвернулся.

— Ты тоже врешь.

— Нет!

— Врешь. Все взрослые врут, а дети повторяют, чтобы не было страшно.

Лев замолчал.

Потом тихо сказал:

— Мне всё равно страшно.

Тимур посмотрел на него.

Лев сел на край кровати и стал теребить рукав.

— Я думал, если папа с нами, ничего плохого не будет. А потом он… он был как не папа. Я просил домой, а он сказал: “Сейчас”. Всё время “сейчас”. А Тимур… то есть ты… кричал.

Глава 10. Брат

Глава 10. Брат

После слов Лины в квартире стало так тихо, будто все вещи тоже перестали дышать.

“Твоя сестра.”

Тимур стоял посреди кухни, босой, в чужой толстовке с драконом, и смотрел на телефон в руках Анны. Смотрел так, будто если будет достаточно долго молчать, мама снова заговорит, объяснит, скажет, что он неправильно понял.

Но телефон молчал.

На экране погас вызов.

Анна нажала “перезвонить”.

Гудки не пошли.

Абонент недоступен.

Она набрала снова.

То же самое.

Тимур не двигался.

Соня сидела на стуле у окна, бледная, с пальцами, вцепившимися в край столешницы. Лев стоял рядом с ней и шмыгал носом. Мама Анны крестилась в углу кухни и шептала что-то беззвучно, будто боялась, что любое громкое слово разбудит еще одну беду.

— Мама сказала… — Тимур наконец заговорил. Голос у него был тонкий, будто он долго кричал. — Она сказала, у меня сестра?

Анна медленно опустила телефон.

Врать было нельзя.

Говорить правду было невозможно.

— Она сказала: “Маша жива”, — произнесла Анна осторожно. — И сказала, что Маша — твоя сестра.

— У меня нет сестры.