Глеб знал это. Знал с детства. Он помнил, как пытался вписаться в бизнес-ланчи, которые отец устраивал для партнёров, как учился говорить о сделках, о недвижимости, об архитектуре. Но каждый раз натыкался на стену. «Ты ещё не дорос», — говорил отец. «Закончи сначала университет». «Покажи, что ты способен на что-то, кроме вечеринок».

И Глеб показывал. Плохо, но показывал. Сдавал экзамены, тянул сессии, даже пытался работать летом в одной из фирм отца. Но всё было не так. Всё было недостаточно хорошо. И в конечном итоге он перестал пытаться. Стал просто плыть по течению и тратить деньги отца, кототорые, по его же словам, он сам не мог заработать. А потом появилась эта история с конным клубом, с упрямым стариком, который не продаёт землю, и отец, который хочет её любой ценой.

— Я обещал, — сказал Глеб в пустоту. — Я сказал ей, что сделаю.

Он взял телефон, открыл список контактов, нашёл отца. Палец завис над кнопкой вызова.

— И что я скажу? — спросил он себя. — «Пап, оставь в покое клуб моей… ну, в общем, девушки, которую я нанял, чтобы ты поверил, что я серьёзный человек»?

Он усмехнулся и отложил телефон. Нет. Так не пойдёт. Нужно что-то другое. Нужно подойти с другой стороны.

Он встал, прошёл на кухню, налил себе воды. За окном, далеко внизу, шумел город, и огни его казались россыпью бриллиантов, которую кто-то рассыпал по чёрному бархату. Глеб смотрел на них и думал о другом. О том, как пахло в баре — деревом и жареным луком. О том, как Ева ела свой бургер и жмурилась от удовольствия. О том, как её рука дрожала, когда он сжал её ладонь.

— Я обещал, — повторил он, и в голосе его появилась та самая твёрдость, которой он не чувствовал в себе уже давно. — Значит, сделаю.

Он не знал как. Он не знал, что скажет отцу, какие слова подберёт, какие аргументы приведёт. Но он знал одно: он не может её подвести. Не после того, как она согласилась помочь. Не после того, как она смотрела на него в баре своими голубыми глазами и говорила о том, что он может быть нормальным, когда захочет.

Глеб вернулся в комнату, сел на диван и взял ноутбук. Открыл поисковик, нашёл всё, что можно было найти о конном клубе Золотовых. Старые статьи, фотографии, отзывы. Упоминания о фестивалях, которые когда-то гремели на всю область. О том, как Вячеслав Золотов, известный тренер, растил чемпионов, как его лошади брали призы, как его клуб был местом, куда съезжались со всей Москвы.

— Это не просто кусок земли, — сказал Глеб, глядя на фотографию, где дед Евы, ещё молодой, стоял рядом с огромным вороным жеребцом, держа в руках кубок. — Это целая жизнь.

Он закрыл ноутбук, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Он поговорит с отцом. Не как сын, который просит, а как человек, который предлагает. Он найдёт аргументы. Он убедит его, что этот клуб — не просто земля, а память. История. То, что нельзя купить и продать.

За окном горела Москва, и где-то там, далеко, за городом, в маленьком доме у конного клуба, Ева сидела на кухне и писала пост о фестивале, который она обязательно проведёт. И они оба не знали, получится ли у них то, что они задумали. Но они знали, что попробуют.

Потому что иногда обещания — это единственное, что держит мир в равновесии.

Глава 13

Эти несколько дней вновь прошли за привычной для Евы рутиной. Пекарня «Нина» клонилась к закату. За окном уже не было того ослепительного полуденного солнца, вместо него в витрины заглядывали длинные тени, а воздух внутри наполнился той особенной вечерней ленью, когда посетители редки, а время течёт медленно, как патока. Ева стояла за прилавком, перебирая в уме завтрашний вечер, и чувствовала, как внутри нарастает тревога, которую она старательно заталкивала куда-то под рёбра.

Ася сидела за столиком у окна, и зрелище было душераздирающее. Перед ней на тарелке возвышалась гора эклеров — три, нет, уже четыре штуки, судя по кремовым разводам на подбородке и кончике носа. Она вгрызалась в пятый с такой решимостью, будто от этого зависела её жизнь.

— Значит, в пятницу ты идёшь покорять чету Смирновых? — уточнила Ася с набитым ртом.

— Да, — Ева оторвала взгляд от витрины и посмотрела на подругу с тоской, которая не имела никакого отношения к эклерам. — И я даже не знаю, что надеть. Может, блузку?